Саша потерял способность двигаться. На минуту, или две. Картинка промелькнула так быстро, что мозги не успели среагировать, зависнув от избытка информации, предлагаемой для обработки.
Что за чушь? Кто? Зачем?
Почувствовал, как дрожь прокатилась по телу, будто при ознобе.
— Подумайте, — снова прозвучал голос и изображение на потолке пропало. Вместе со светом.
Это уже слишком… Перебор, черт побери! За последнее время Гольдштейн с Ломовым не без участия Аси неоднократно устраивали ему проверку на психологическую выдержку. Ася моделировала ситуации со свойственной ей безжалостностью электронного процессора. Они перестраховывались на тот счет, если в центре управления он встретит фантом условного противника. Но все условные события происходили в красном лабиринте, никак не в обычной жизни. Он четко знал, что находится в симуляторе, охраняемом пятью уровнями защиты. Неожиданно выключали свет, выбрасывали фантомы монстров, стреляли. Рассчитывали натренировать адекватную реакцию на внезапность и собственные страхи. Один раз без предупреждения запустили двойника. Во время плановых профилактических работ. Это была, пожалуй, большая из всех жуть. Но затрагивать личное… А потом еще будут удивляться, когда узнают, что он подсел на небору.
— Гольдштейн, мои мозги и не такое выдержат! Кончай издеваться! У меня день рождения! Вы там все совсем обалдели, что ли? — выплеснул эмоции в вентиляционное отверстие. — Незабываемый день! Спасибо! Подарок, то что надо! Хрен я тебе соглашусь! Ты это хотел услышать? А за мокрые штаны и подглядывание в туалете могу и по морде дать! И не посмотрю, что ты большой начальник! И карточку свою можешь в задницу себе запихнуть. Я говорил, что уеду к отцу? Думаешь, я шутил? Жил как-то раньше, и сейчас проживу без твоей сраной карточки!
Эмоциональный всплеск снова возымел влияние.
Двери в кубе открылись, и на пороге предстал тот же военный, которого пришлось встретить ранее в коридоре.
Жестом он предложил выйти.
В тот момент Саша Линник практически был уверен, что его злоключения на этом закончились. Он вышел из куба, смерив своего конвоира презрительным взглядом. Конвоир жестом указал направление и подтолкнул в спину.
Несколько поворотов коридора привели в просторную комнату с мебелью. Была надежда увидеть здесь Гольдштейна или Ломова, но взамен увидел полноватого мужчину средних лет, важно восседающего в массивном кресле. Две большие залысины обнажали высокий лоб с глубокими продольными морщинами. Судя по белоснежной рубашке и строгому серому костюму лысеющий мужичок не был военным. Его лицо показалось знакомым, но где и при каких обстоятельствах они встречались, вспомнить было сложно.
Конвоир подтолкнул к дивану напротив.
Саша присел на мягкий диван, не отрывая взгляд от сомнительной личности в кресле.
— Так вы отказываетесь даже не узнав от чего? — голос был тот же, что и в кубе.
— Да.
Собеседнику такой ответ явно не пришелся по душе. Он нахмурился и продольные морщины на лбу превратились в одну глубокую складку.
— Вы, наверное, не до конца осознаете свое положение.
— Я все осознал, готов исправиться, забыть про небору и отправиться домой, поскольку в день своего рождения хотел бы находиться там, а не на очередной проверке Гольдштейна.
— Вы ошибаетесь. Это не проверка названого вами человека. Мы расстанемся после того, как вы выполните одну услугу.
— Хорошо, — Саша собрал остатки самообладания. В том, что это проверка, он уже не сомневался. — Я выслушаю вас после того, как мне дадут возможность чем-то прикрыть мой голый торс и хотя бы тапки на ноги.
Строя план дальнейших действий, оценил окружающую обстановку. Дверь обычная, если действовать быстро, могут не успеть заблокировать. У конвоира в руке шокер с ремешком на запястье, снять не просто. Небольших предметов в комнате нет. Кроме кресла и дивана закрытый шкаф в стене, припаянный к полу пустой стол. Даже табуретки не было, которой можно было бы обороняться.
— Проблема в тапках? — удивился собеседник.
— Проблема в вашей сексуальной ориентации.
Эта фраза была припасена для разговора с Гольдштейном о видеокамере в туалете, причем с дополнениями из соответствующих настроению эпитетов и сравнений, но пришлась как нельзя кстати. На лице собеседника появилась растерянность.
— Не совсем вас понимаю, — задумался собеседник в кресле, в связи с чем получилась пауза, за время которой Саша неожиданно вспомнил, где видел лысеющего толстяка раньше.