Дальше старик воздвигнулся на целую речь, как будто не с Тиной разговаривает, а выступает перед большой аудиторией:
— Сострадание к ближнему — атавизм, генный дефект, который есть основной причиной сбоя в программе, — с пафосом произнес он. — Нельзя помогать тому, кто этого не хочет. Такой образ жизни многим нравится. «Посмотри на меня, видишь, я же счастливый человек! Ты не представляешь, какое это счастье, когда нечего терять!» Эти люди не стремятся в приюты, ведь там нельзя пить. Им не нужны документы, работа, будущее. Эти люди даже не рассматривают варианты своей социальности, пользы для общества, а предложения подзаработать их смешат. Они все пройдохи и вруны. Жертвы социума, мать их! Давайте все вместе пожалеем и умилимся! У них все есть здесь и сейчас. Здесь, на дне, они кажутся абсолютно свободными, они даже полиции не нужны — ведь с них нечего взять. Главной целью становится добыча выпивки и других галлюциногенов. Многие вообще не трезвеют месяцами. В таком состоянии они живут, пока в один прекрасный день не гибнут от ножа собутыльника. А причиной всему что? Наше сострадание. Не было бы его — не было бы нищих. Только страх быть съеденными червями может сделать из них человека. А для этого червей должно быть больше. Идем, я покажу тебе.
Старик резко вскочил с кресла, уже этим напугав Тину, не говоря о сказанных им словах, и с не меньшим напором двинулся к выходу из своего убежища.
Тине ничего не оставалось, как выйти вслед за ним.
Как и следовало ожидать, инжектора на столе не было. Саша лежал пристегнутым ремнями за руки на функциональной кровати и мысленно крыл последними словами людей Тришкина и его самого за медлительность, тупоголовость, безразличие и недостатки всех их родственников в десятом поколении.
Смерть Гуляки была напрасной, потому что существовала его копия. Безграничное количество копий. И каждая спрашивала: «Пойдем гулять?» Пиксели множились. И вот уже толпа из ста, потом тысячи, потом миллиона одинаковых фигурок смотрели с экрана: «Пойдем гулять?», «Пойдем гулять?», «По-о-йде-е-ем гуля-я-ять?» — протяжно завывало бесконечное количество Гуляк на несчетном количестве экранов.
«Если они всё знают, то почему я?» — в минуты просветления лезли в голову беспокойные мысли. — «Гольдштейн боялся, что любой не зарегистрированный в сети может с легкостью проникнуть к Асе. А у них такие все. Лысый тоже нелегал. Почему надо заставлять меня, и не сделать это самим?»
Пациент скорее мертв, чем жив — ноль двадцать пять, или пациент скорее жив чем мертв? Минус одна жизнь. Бывает ноль двадцать пять жизни? Нет, двоичный код. Только единицы и нули. Только единицы и нули — они соединяются в спирали, сматываются в нити, потом в клубки, в сети, и Гуляка зовет: «По-о-йде-е-ем гуля-я-ять…»
— Мы поторопились. Если бы процесс был естественным, зависимость была бы более крепкой. Я предупреждал.
— Назад возвращаться поздно, моды зашевелились. Вычислили нашего человека. Хорошо, что он не имел прямых связей… Он слышит?
— Нет, я увеличил дозу.
— Делай что-нибудь. Напрасно ты меня отговорил использовать его подружку.
— У модов не развивается зависимость.
— Это я уже слышал. Не надо было ее убивать.
— Извини, не рассчитал.
— С этим рассчитывай правильно, если хочешь, что бы я ни рассчитал тебя и твою семью.
Лучше бы он этого не слышал. Не слышать, не видеть, не знать, что Тины нет в живых. «По-о-йде-е-ем гуля-я-ять…» Уйти и никогда не возвращаться. Влиться в цифровой поток, разделившись на пиксели. Бросить бесполезное и беспомощное тело. Даже если вычислили, даже если зашевелились. Ася выполнила свои угрозы, потому что надо было поворачивать в другой коридор, а не в тот, что заканчивается пропастью.
Колония была огромна.
Тина стояла на краю пропасти, в которой находилась движущаяся масса из несчетного количества белесоватых желеобразных тел огромных червей. При первой встрече с одним из них у порога дома Григория Лазарева она не ошиблась. Толщина тела была около полуметра, но длина… Они извивались, оплетая друг друга, и длину точно определить было нельзя, но была она не меньше метров пяти.
— Идем, я покажу тебе инкубатор, — лихорадочно засветились до того блеклые глаза старика, а Тину все больше охватывал ужас.
— Они считают, что черви перерабатывают отходы с нижних этажей. Все правильно. Те, кто здесь живет, и есть отходы.