— Вы хотите сказать... это болезнь?
— Не совсем, — Харвест встал. Ростом он был чуть выше обычного человека, но казался выше из-за того, как двигался — плавно, слишком плавно. — Это не болезнь. Это... выбор. Или ты остаёшься. Или исчезаешь.
— Исчезаешь куда?
Он подошёл ближе. И тогда она увидела — в его глазах отражались другие люди. Десятки. Сотни. Кричащие. Безмолвные. Как будто он носил их в себе.
— Внутрь, — прошептал он. — Внутрь больницы.
Лейла сделала шаг назад, но позади уже была дверь. Закрытая.
— Я уйду, — прошептала она. — Я расскажу всем.
Он улыбнулся. Улыбка была нереальной, как трещина на маске.
— Ты можешь. Но тебя не услышат. Потому что ты уже начала слышать стены, не так ли?
Она побледнела.
— Ты слышишь, как они шепчут. Как зовут. Ты им интересна. Потому что не боишься. Пока.
Тьма сгустилась. Воздух стал вязким, как масло. Лейла вскрикнула — и в миг всё исчезло.
Очнулась она в палате. Потная. Растрепанная. Вены пульсировали от ужаса.
На тумбочке — тетрадь. Та самая.
Открыта на новой странице.
«Не смотри в его лицо второй раз. Он уже внутри. У тебя мало времени. Они идут.»
За дверью — шаги. Медленные. Тяжёлые. Слишком знакомые.
Глава 7. В глубинах забвения
Ночь опустилась над «Рейвенмором» с новой, ужасающей силой. Каждая тень казалась живой, а каждый звук – предвестником надвигающейся бури. После тех событий, что произошли в глубинах подземного тоннеля, Лейла уже не могла забыть лицо Харвеста, ту безликую улыбку, тот взгляд, в котором отражались сотни безмолвных душ. Теперь, когда первые лучи сумеречного света пробивались сквозь узкие окна коридоров, её сознание было переполнено тревогой и решимостью. Она знала: путь к истине лежит через бездну страха, и её ждёт новый шаг – шаг в глубины забвения.
Лейла медленно вышла из своей палаты, словно пробуждаясь от кошмара, который преследовал её ночами. Она шла по длинному коридору, где свет мерцал и падал, создавая иллюзию движущихся теней, будто бы стены сами пытались рассказать свою историю. Каждая трещина на покрытых пятнами стенах казалась шрамом от давно забытой боли, а запах сырости и старых медикаментов окутывал её, как тяжелое одеяло. Каждое её движение сопровождалось внутренним шёпотом – голосами тех, кто давно исчез, но чьи страдания всё ещё эхом отдавались в лабиринтах здания.
«Почему я здесь?» – думала она, словно обращаясь к невидимому слушателю. «Почему я не могу уйти, когда каждый шаг – это шаг в неизвестность?». Эти мысли смешивались с воспоминаниями о том, что она видела и слышала в подземельях. В её памяти разрывался крик, отголоски прошедших ужасов, и она понимала, что теперь всё меняется. Неведомое стремилось поглотить её, и она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как внутри растёт страх, перемешанный с жгучей решимостью.
Она шла в сторону старой лестницы, ведущей вниз в забытые отделения клиники. Коридоры стали ещё более узкими, и каждый звук, даже шорох её шагов, казался громким, как удар колокола в пустынном храме. В этой тьме Лейла слышала не только собственное дыхание, но и невнятный шёпот, будто кто-то повторял: «Не смотри. Не смотри…». Эти слова, произнесённые невидимым голосом, проникали в самые глубины её сознания, вызывая дрожь и заставляя сердце замереть.
Она подошла к массивной железной двери, украшенной выцветшими узорами и пятнами ржавчины. За этой дверью, как ей говорили слухи, находились архивы, где хранилась вся боль и тайны «Рейвенмора». Лейла вспомнила, как ранее в тетрадке была указана метка «Память забытых», и теперь эта дверь казалась ей последним рубежом между настоящим и прошлым. Дрожащей рукой она нажала на ручку, и дверь медленно распахнулась, выдавая ей вид на огромную комнату, где воздух казался густым от невыразимой тоски.
В архиве лежали стопки пожелтевших документов, старые фотографии, разбросанные журналы и записи, оставленные кем-то, кто когда-то пытался бороться с этой тьмой. Здесь всё было окутано пылью и временем. Лейла подошла к одному из старых столов, на котором лежал дневник в потрёпанной обложке. Открыв его, она увидела записи, написанные дрожащей рукой. Страницы были исписаны рассказами о пациентах, их страхах и мучениях, о ночных кошмарах, которые не давали им покоя, и о загадочных экспериментах, проводимых в тайне. Каждая строка казалась криком души, застывшей в веках.