— Ты так ничего и не понял? Ты разрушил само Ничто. Но не разрушил себя. Ты сохранил себя в целости, но кого следует благодарить за это?
— Кто ты? — спрашивает Фудир. — И ты? — Второй вопрос предназначен девушке в хитоне.
— Мы — части тебя, — отвечает она. — Ты думал, что нас утратил, но мы всегда были тут, рядом, ожидая.
— Все это… — говорит Донован, — все это на самом деле с нами случилось? Это было воспоминание или плод воображения?
Неужели он действительно возглавлял восстание против какого-то тирана? И его избавили от этих воспоминаний?
Девушка пожимает плечами.
— Я знаю не больше твоего, но мне хотелось бы думать, что однажды мы вспомним, кем были.
«Первая часть, — произносит Ищейка, — чистый символизм».
«И что она символизировала?»
— Грани бриллианта, — предполагает юноша.
Донован глядит на него и узнаёт себя, каким он был давным-давно. И понимает, что уже не сможет стать таким. Молодость ушла безвозвратно.
— И разве это не победа, — спрашивает девушка, — так же как и утрата?
— Думаю, — говорит Донован, — я буду называть тебя Полианна.
— Зови меня как хочешь, взывай ко мне до тех пор, пока сокровищница не опустеет. Каждый рано или поздно прощается с молодостью. Тебе не нужно терять свою радость.
«Мéарана!»
— Если она — твоя радость.
Педант бьет по столу: «Вспомни миньона, что изменился».
«И пса, который обратился».
— И человека, поцеловавшего тебя на берегу, — добавляет Фудир.
Он откидывается на спинку и задумывается. Теперь он отчетливо видит это и удивляется, как мог не заметить раньше. Был слишком занят, измываясь над собой, слишком занят, сражаясь с собой.
— Мы не можем здесь оставаться. Это было бы предательством. Она ведь наша дочь.
«Наконец ты признал это?»
— Да, — говорит Фудир. — Ее подбородок. Ее возраст. Ее характер. Хотя это и пугает меня.
— Так и должно быть, — комментирует Донован. — Мы не можем отпустить ее в Глушь, зная это.
«Разве ты забыл? Нас накачали наркотиками. Мы лежим в кровати на Гатмандере».
«Шелковистый? Это разве не твоя работа? Чтобы противодействовать, тебе нужен вон тот энзим и еще этот».
Шелковистый Голос призывает железы. Энзимы вытекают из депо. Антитела открывают охоту на молекулы наркотика, бросаются на них, обволакивают и душат, выводя через потовые железы.
— Что касается его, — слышит он голос, — у него лихорадка.
И тогда Донован понимает, что наконец добрался до другого берега реки.
— Время еще есть, — говорит девушка в хитоне.
XI
В ГЛУШЬ
Мéарана засомневалась насчет того, стоило ли бросать Донована, но оба компаньона заверили девушку, что это к лучшему.
— Больной старик нам не поможет, — сказал Теодорк, пока они грузились в бот, который доставит их к «Одеялам и бусам».
— Мы просто идти в Глушь глянуть-глянуть, — добавил Билли. — Вот увидеть. Вернуться не-долго. А сахб пока получать хороший уход.
Но Мéарану беспокоило то, что ухаживали за Донованом чужаки, а не друзья.
— Может, стоило подождать еще немного?
— Ах нет, мемсаиб! Капитан порта говорить: долгое время не быть торговых кораблей.
— Мелкий хорек хочет сказать, детка, — перевел ей варвар, — что это его лучший шанс дать деру от своего хозяина.
— Ты так не болтать, недоносок! Госпоже арфистке нужен я тут, а не больному-человеку Доновану.
— Тихо, оба!
Она погрузилась в угрюмое молчание. Портовый лазерный подъемник Гатмандера метнул челн вверх. Теодорк всем своим видом показывал, будто такой полет ему не в диковинку, но каждый раз, когда судно вздрагивало, Дикарь крепко хватался за края сиденья. Билли, заметивший это, тихо посмеивался, хотя сам пользовался лазерным подъемником всего дважды.
Мéарана снова вздохнула.
— Надеюсь, багаж доставят вовремя.
— Не волноваться, мемсаиб. Дуковеры доставить багаж алла вовремя. Грузовой челн скоро-скоро подниматься.
Мéарана попыталась расслабиться, но челн начал стыковочные маневры, и огромный серый Гатмандер закружился на обзорном экране. «Ах, Донован! Все это к лучшему».
«Одеяла и бусы» напоминали небольшой городок на орбите, а не космический корабль. Купола, сферы, апсиды, цилиндры и трубы соединялись в переплетении углов, сочленений и спаек, словно масса мыльных пузырей. Схожесть с городом усиливалась причудливыми наружными структурами, камеры высокого давления выглядели как здания разных эпох длинной истории человеческого расселения. Такой стиль пользовался популярностью среди судостроителей минувшего поколения, но вышел из моды во внутренних мирах. Теперь он сохранялся только на дряхлых кораблях, которые работали на самой границе цивилизованного космоса.