Щит опускался все ниже и ниже, а меч Теодорка мелькал над ободом все чаще и чаще. На торсе и руках арфы появились первые порезы. И даже один на бедре.
— Значит, он хочет так, — проворчал Поули. — Со мной такое не прокатит.
Но Мéарана не поняла, что он имел в виду. А затем Теодорк допустил ошибку. Мéарана не заметила ни одной промашки или оплошности в представлении. Он орудовал обоими мечами в грациозном балете без единого неверного шага.
А сейчас он открылся, и арфа устремился в брешь. Теодорк отступил, но недостаточно далеко, и острие клинка задело его руку. Он не выронил Добрую Рукоять, хотя попятился еще на пару шагов. Он ухмыльнулся противнику, и противник усмехнулся в ответ. Затем Дикарь выпустил оба меча. И арфа сделал то же.
— Босс! — окликнул Теодорк вождя арф. — Я не могу убить твоего человека, ибо тогда я лишу твоих людей могучего воина! Тебе следует полить его голову топленым маслом и медом и упоить медовухой! С этого дня у него должно быть новое имя! Я буду называть его Другом Меча, и, если он когда-нибудь попадет в мою страну, я устрою ему пиршество и мы вновь сразимся, дабы почтить нашу честь!
Когда перевели его речь, самую длинную из всех, что слышала от него Мéарана, собравшиеся воины радостно закричали. Донован прошептал:
— Я же говорил, что Теодорк умнее, чем ты думала. Тебе понравилось, как он справился с этим воином?
— Мне понравилось, как он справился с четырьмя другими, — сказала она.
— У этого несчастного варвара не было шансов, — отозвался стоявший позади них Поули. — Он раньше не видел людей вроде Тедди или меня. Он умеет обращаться с мечом, это правда, но он не знает, как обращаться с языком. Так что пока у него наточено только одно оружие, а победило его то, которому он не уделял внимания.
— Но, — произнес Софвари, — есть миры, в которых за уловку с локатором его сожгли бы на костре. Есть культы, в которых за то, что он опустил меч, его бы казнили. Я видел один такой, в коридоре Гансу.
Дикарь пожал плечами:
— Человек учится чуять обычаи других людей.
— Как?
— Это приходит с опытом.
Софвари задумался.
— Опыт — суровый учитель.
— Верно, — отметил Поули. — Но посмотри на его выпускников.
Плененным мальчикам дали еды и воды и отправили восвояси. Самый старший, худощавый паренек с иссеченным шрамами лицом, около четырнадцати стандартных лет на вид, на прощанье сказал:
— Мы вернемся. И убьем вас за смерти наших отцов и изнасилование наших матерей.
Но арфы только посмеялись над его словами, хотя некоторые кивнули и ответили, что будут ждать.
— Справедливее всего, — промолвил вождь, — вернуть семена в землю, надеясь на будущий урожай.
Его телохранители достали мечи и помахали ими на случай, если кто-то не понял, какие серпы будут жать тот урожай.
Мéарану и ее людей привели в Новый Город, где их чествовали и восхваляли, и Мéарана сымпровизировала песню, прославлявшую бой между Теодорком и арфой, которого, как она узнала, звали Кормящий Ворон. Те, кто присутствовал на поединке, добавили для друзей и женщин пару цветастых комментариев от себя. Мéарана несколько изменила концовку. У нее оба мужчины одновременно признали отвагу друг друга и бросили мечи. Так история звучала лучше и льстила Кормящему Ворон. Еще в ее версии четверо других воинов не сбежали из-за страха перед говорящими мечами, но Кормящий Ворон сам отпустил их, потому что решил сражаться в одиночку. Вождь арф заметил эти изменения и одобрительно кивнул. К следующему году, когда песню пропоют достаточное количество раз, даже ее персонажи поверят, что именно так все и случилось.
Неделю спустя отряд арф провел Мéарану и ее товарищей мимо Второго водопада на нагорье Кобберджоббла. Арфы называли вершины «сияющими горами», потому что снежные шапки отражали лучи солнца даже после того, как оно закатится за горизонт. Не зная о геометрии сфер, они свято верили, что сияли сами горные пики.
Отряд пересел в другую пару каноэ, легче боевых лодок, на которых они ходили раньше. На берегах лежала древняя родина арф, поселки с лагерями казались более основательными, судя по виду, люди обитали в них довольно долго. Стены представляли собой не просто частоколы из шестов, но были покрыты чем-то похожим на штукатурку и отсвечивали охрой, особенно в лучах заходящего солнца.
В первый раз более легкие каноэ доказали свое преимущество, когда пришлось перетаскивать их посуху. Мультавии несла свои воды по многочисленным порогам через высокогорные луга, и каждый раз отряду приходилось разгружать лодки и волочь их в обход преград.