Мéарана перестала слушать и молча уставилась на пейзаж.
— Думаешь, она отправилась туда? Не на Скелли Майк, в смысле. В Глушь?
Фудир неуютно переступил с ноги на ногу.
— Если пойти по ее следу, окажется, что она петляла через Отважный Ход, Самдей и Видермейеров Хит, а потом вернулась сюда. Если изучать траекторию ее пути, окажется, что она прошла Алабастер, а дальше — кто знает? Рамаж, Валентность или одна из тех звезд в регионе СоХи…
Мéарана покачала головой.
— Она не предмет. У нее нет «траектории». Ты считаешь, она отправилась туда?
Фудир вздохнул.
— Да, я считаю, она отправилась туда. Открытое возвращение было для того, чтобы сбить остальных со следа. Она могла расставить дронов с временной задержкой.
Мéарана не смотрела на него.
— Нам никогда не найти ее, да? Все те звезды… Мы даже не узнаем, что с ней случилось.
Фудир какое-то время молчал. «До чего же чертовски большой стог, — подумал он, — в котором потерялась единственная иголка. Ах, бан Бриджит! Франсин…»
«Должно быть, она была прекрасной», — сочувственно сказал Шелковистый Голос.
«Нет, не прекрасной, не в обычном смысле. Но в ней горел внутренний свет».
— А ты был мотыльком, прилетевшим на ее пламя, — прошептал Донован. — Что случилось с ведьмой, от чар которой ты едва спасся?
Фудир не ответил. Повернувшись к Мéаране, он сказал:
— Нет. Не думаю. Мы ее не найдем.
По лицу арфистки покатились горячие слезы, и она заколотила Фудира кулачками в грудь.
— Тогда зачем, зачем, зачем ты отправился со мной в эту бесполезную экспедицию?
Он поймал ее за запястья, остановив град ударов, прижал к себе и разрыдался.
— Может, — всхлипнул он, — я искал нечто другое.
Ночью Мéарана сидела за столом в своей спальне, перечитывая «Традиции племен ’лунов клифа на Мак Ребб» в надежде найти на разбухших страницах подсказку, почему мать читала эту книгу. Но пока все, чего ей удалось достичь, — это периодические приступы сонливости. Судя по всему, главный вывод автора заключался в том, что традиции ‘лунов отличались от остальной Периферии; но подобное можно сказать о большинстве народов. Она вздохнула, потерла переносицу и отложила планшет.
Комната погрузилась во тьму. Да и в самом деле, какая разница? Она сломала здоровье несчастного Донована, и ради чего? Какой же это ад, когда любовь еще жива, но надежда мертва? Возможно, ад — это и есть кладбище надежд.
Но поиск не был совсем уж напрасным! Они обнаружили кое-что, что упустила Свора: мать встречалась с Софвари на Чертополоховом Пристанище; Софвари поведал ей нечто, заставившее ее вернуться на Дангчао, чтобы провести еще две недели в своем кабинете. Они выяснили, что она искала место происхождения медальона и путешествовала под именем леди Мелисонд. Честно говоря, немного, но все же…
Теперь Грейстрок и Хью знали об этом, и Свора возобновит поиск и на этот раз добьется успеха.
Возможно, пришло время подумать о себе.
И Мéарана вспомнила себя, сидевшую на коленях бан Бриджит перед большим яростным огнем в Зале клана Томпсонов, когда мать залечивала полученные раны. «В человеческой природе быть эгоистичным, — говорила ее мать. — Это свойство передалось нам от самых дальних предков, первородный грех, который породил все остальные. Оно исходит из мозгового ствола и идет к коре головного мозга, укрепляясь через повторение своего ослабляющего действия. Чем больше потворствуешь слабостям, — предупреждала ее мать, — тем меньше логика руководит твоими действиями. Но если хорошо подумать, поймешь, что ствол мозга — не самый умный советчик».
Но ее мать не верила в предназначение. Какое бы проклятие ни скрывалось в генах, как заявлял кальвинистский пророк Докинз, или ни включало в себя яблоки и змеев, как гласят еще более древние аллегории, человек способен воспитать свою душу и победить проклятие. Благодаря непрерывным тренировкам он способен умерить или блокировать эти сигналы. С помощью рассудительности, справедливости, сдержанности. И храбрости.
В ее памяти хранилось слишком мало подобных моментов, хотя каждый из них пылал собственной силой, и, словно бриллианты, свою редкость они компенсировали блеском. Мéарана вспомнила, что в детстве хотела, чтобы ее мать ранили снова и она вернулась домой. Маленькая рана — ребенок ведь не очень хорошо разбирается в таком, — которая на самом деле совсем не будет болеть. Разве тем самым она не потворствовала своим слабостям?