Таких шагов в доме быть не могло.
— Кто там? — донеслось изнутри — и голос был совершенно чужим, старческим, совершенно чужим.
В доме жили другие люди. Вернее всего, другие.
Лидочка вытащила ключ и сбежала вниз по лестнице. Звонить к соседям внизу и спрашивать их, где Иваницкие, она не посмела.
Лидочке не хотелось думать, что за эти годы дома случилось что-то плохое. Такое она просто изгнала из головы.
Лида вернулась в гостиницу, ничего не узнав и никого не найдя, а устала так, словно весь день таскала дрова.
Портье дремал за стойкой, обратив к подходившим сверкающую под многоламповым бра лысину. Лидочка попросила ключ — лысина ушла назад, появились шоколадные глаза.
— Мадемуазель Берестова? — сказал он. — Вас спрашивали.
— Кто? — Сердце от неожиданной радости пропустило удар.
— Немолодой мужчина, — сказал портье, — очень худой, но, по всему судя, солидный господин.
Может, Андрюша так переоделся и замаскировался?
— Плешивый, худой и весь в черном — и с такой эспаньолкой — как у Мефистофеля, простите, в опере. — Портье постарался улыбнуться, но мышцы его лица были к такому не приучены, и потому вместо улыбки вышла гримаса.
— Спасибо, — сказала Лидочка, забирая ключ. — Я знаю.
Она ничего не знала и не понимала — конечно же, это был не Андрюша, по описанию тот человек не мог походить и на отца, даже если тот каким-то чудом узнал, что Лидочка в Ялте… Да и кто знал, что Иваницкая и Берестова одно лицо? Значит, ошибка.
Лидочка поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж — зеленые стены коридора были изукрашены водорослями и лотосами. Дверь была коричневая. Лидочка открыла ее, зажгла свет.
В номере было, разумеется, пусто, но у Лидочки возникло ощущение, что там либо кто-то есть, либо кто-то был недавно. Трудно объяснить такую уверенность, но ничего мистического в ней не было — следы чужого запаха, неладно поправленное покрывало на кровати, на полу под сдвинутой ножкой кресла обнажился квадратик, обрамленный пылью… кто-то наверняка был в номере и осматривал его, трогал и передвигал вещи, что-то искал.
Лидочка нервно схватилась за сумку, которую держала под мышкой, — все ее ценности — и деньги, и бумаги Сергея Серафимовича — были с собой, она не смела расстаться с ними ни на секунду. Так что грабитель или сыщик, что осматривал комнату, ушел ни с чем.
Вот так-то, сказала себе Лидочка, почему-то обрадовавшись, что обхитрила жулика. Но тут же испугалась — ведь человек, обыскивавший ее номер, если он искал что-то ценное или известное ему самому, также понял, что Лидочка унесла ценности с собой. И если он в самом деле что-то знает или подозревает, то вернется ночью, когда она будет спать, или нападет на нее на улице, чтобы вырвать сумку.
Но такого человека быть в Ялте не могло — разве кто-то отправился в путешествие во времени следом за Лидочкой! Но могло быть другое и куда более страшное — Андрюша, прибывший сюда раньше, попал в руки к преступникам, которые пытали его и выманивали из него тайну, а теперь ищут Лидочку, чтобы отнять у нее деньги.
Нет, сказала она себе, эта история слишком романтическая, из приключенческого романа. Надо искать более простое объяснение. А более простое означает, что Лидочку приняли за кого-то другого. Мало ли Берестовых на свете…
Лидочка попробовала замок — замок был самый простой, его ничего не стоило отжать ножом. И крючок болтался без дела — не за что было его закидывать.
Все-таки Лидочка заперла дверь. Какой ни есть — но замок.
Несмотря на усталость, спать расхотелось. Она взяла сумку и стала думать — куда ее спрятать, чтобы грабитель, вернувшись, ее не нашел. Она подставила к шкафу стул и положила сумку на пыльный верх шкафа, но потом поняла, что если грабитель высок ростом, он без труда заглянет на шкаф и увидит сумку. Положить ее под матрас? Грабитель первым делом будет искать именно под матрасом и под подушкой, туда кладут свои секреты все женщины и дети.
Так она и стояла с сумкой в руке посреди комнаты, словно окаменела от невозможности решить задачку — как подыхающий от голода буриданов осел.
В коридоре глухо пробили часы. Лидочка считала их астматический бой: девять. Гостиница еще не стихала — по коридору проходили, разговаривая на возвышенных тонах, пьяные люди, хлопали двери — снизу доносился звук молдаванского оркестрика. На улице послышалась нестройная песня.
В дверь постучали.
Вот он! Лидочка стояла у окна, прижав к груди сумку. Пальцы ее тут же жутко замерзли — отнять у нее сейчас сумку значило отломать пальцы — иначе не возьмешь.