Лидочка между тем вырвала руку у Коли, подбежала к машине, повернула ручку задней дверцы и влезла внутрь.
— Лидия! — Коля старался говорить с ней, как говорят с маленьким непослушным ребенком как раз перед тем, как начать его пороть: доводы рассудка исчерпаны, терпение лопнуло, еще мгновение…
— Поехали! — крикнула Лидочка изнутри — она исчезла под поднятым верхом автомобиля.
Коля протянул руки внутрь мотора, намереваясь вытащить Лидочку. Он водил руками в темноте, рычал от бессильной ненависти к ней. «Господи, — крутилось у него в голове, — Господи, я целовал ее и клялся ей в любви, Господи, избавь меня от этого кошмара!»
Коле удалось схватить Лидочку за горячую руку. Чуть не сломав ей пальцы, он рванул Лидочку к себе, но короткий предупреждающий звук клаксона пронзил его нетерпение и ненависть. Не отпуская рвущихся пальцев Лидочки, он обернулся:
— Что?
— Патруль!
Коля и сам увидел, как в переулок завернули — то ли на шум, то ли по ритуалу обхода — два солдата с винтовками. Первый, что шел впереди, принялся снимать с плеча винтовку:
— Стой! Что за шум?
Коля отпустил пальцы Лидочки и прыгнул в машину.
— С дороги! — крикнул Ефимыч, нажимая на газ. — Дорогу Черноморскому революционному флоту!
Автомобиль кинулся на солдат, как медведь, и те расступились, освобождая дорогу. Они что-то кричали следом, но машина, набирая скорость, катилась под откос к главной дороге.
Управляя автомобилем, Ефимыч не оглядывался и ничего не говорил, точно ничего и не произошло. Но ему было слышно любое громкое слово с заднего сиденья, поэтому Коля с Лидочкой говорили тихо, и Лидочка имела как бы преимущество перед Колей — в любой момент она могла повысить голос или позвать Ефимыча.
— Ну чего ты добилась? — Коля шепотом наклонился к уху Лидочки. — Зачем тебе это? Лучше сойди. Сойди у «Ореанды», еще не поздно. И вернешься домой. Или мы можем тебя довезти до дому — ты за армянской церковью живешь?
— Мне не надо домой, — сказала Лидочка, не заботясь особенно, услышит ее шофер или нет. — Я хочу знать правду. И думаю, что смогу ее узнать именно в Севастополе.
— Что тебе нужно узнать?
— Мне нужно узнать, кто такой лейтенант Берестов, о котором написано в сегодняшней «Тавриде». Он выступал на митинге в полуэкипаже и рассказал о положении дел с революцией.
— Если ты узнаешь правду, ты уйдешь?
— Не знаю, Коленька, не знаю. Эта правда должна меня убедить.
Глаза привыкли к темноте, и Коля видел, как блестят Лидочкины глаза. Ничего не было видно, но глаза блестели.
Ялта осталась позади — пошли низкие татарские сакли с каменными заборами между ними.
— Ты уже догадалась, — прошептал Коля. — Ты же догадалась, что я взял фамилию Берестова.
— Зачем? — спросила Лидочка дрогнувшим голосом. Признание Коли вдруг испугало ее. Если он так спокойно говорит о том, что он — Берестов, значит, можно? Значит, с Андрюшей что-то случилось?
— Лидочка, я тебе завтра объясню. Я не могу везти тебя в Севастополь. Останови, Ефимыч, дама сойдет.
— Коля, — сказала Лидочка, — ты можешь меня убить, но добром я не уйду.
— Лида, ты что говоришь!
— Ты можешь выкинуть меня из мотора, но я завтра же приеду в Севастополь и найду тебя!
— Лида!
— Ваше благородие, остановимся или дальше ехать?
— Останови, — сказал Коля, решившись.
Машина съехала к обочине. Город уже кончился — близко к дороге подходил обрыв. По обрыву падал маленький водопадик — в палец толщиной. Но шумел как настоящий.
Коля повлек Лидочку за собой. Они шли в свете фар — может, Коля и сам не хотел оказаться в темноте. Они уходили от машины, а фары следили за ними, как два глаза светящейся стрекозы.
— Слушай, — сказал Коля, когда ему показалось, что Ефимыч уже не услышит, — я подробнее потом все расскажу. А сейчас я только коротко, хорошо?
— Говори.
— Мне случайно попали документы Андрея.
— Как так случайно?
— Понимаешь, это уже было давно… полгода назад. Я не хотел ими пользоваться.
— Коля, расскажи все по порядку. Что с Андреем?
— Ты не знаешь? Ты честное слово не знаешь?
— Что я должна знать?
— Что Андрея… нет.
— Почему ты так говоришь? Как ты смеешь?
— Не кричи, Лида. Я знаю, что вы с ним вместе бежали, я не спрашиваю, что произошло и почему ты одна, — я же не спрашиваю. Я понял, что ты осталась там, а он вернулся, да?