Коля понял, что Баренц вновь издевается над ним, но так ловко, что не придерешься, не скажешь: зачем вы меня обижаете? «Я? Вас? — скажет Баренц. — Да вы с ума сошли». И все вокруг будут смеяться.
Коля огляделся, ему было неуютно — они стояли на открытом месте, а вокруг был чужой лес. И если Ахмет наблюдает за ними из леса, он может выстрелить. И скорее всего, в Колю.
— Поехали, — сказал Коля. — Главные события будут не здесь.
— Тонко подмечено, прапорщик, — сказал Баренц, а Коля не стал поправлять его, потому что оговорка Баренца была не случайной.
Утренняя Ялта была оживлена более, чем положено в будний день. К скудному еще базару тянулись телеги и повозки, груженные перезимовавшим или тепличным товаром, с моря поднимались рыбаки, несшие корзины с пойманной на заре серебряной добычей. Немногочисленные покупатели собрались к площади перед беленым каменным входом рынка. Движение в другом направлении происходило ближе к городскому Совету. Грузовик контрразведки проехал неподалеку от Совета, и Коля увидел, как перед домом строится отряд красногвардейцев, состоящих из солдат, гимназистов и цивильных бездельников, многие из них с винтовками, а в стороне от толпы в окружении группы солдат стояли два пулемета-«максима».
Когда грузовик проезжал мимо, его сначала приветствовали криками, полагая, что это подкрепление, но когда грузовик не изъявил желания остановиться — над его бортами торчали папахи с кокардами, а в кабине можно было различить офицеров в шинелях с погонами, каковые были непопулярны среди революционеров, — то советские поняли, что едут их противники, и стали ругаться им вслед. На ступеньки Совета выбежал одетый в длинную серую шинель и в немецкой каске с шишаком сам Елисей Мученик, поднял кулак, грозя грузовику, и Коле захотелось вернуться, чтобы расстрелять Мученика. Но он понимал, что это не в его власти и даже не во власти Баренца, — куда важнее было успеть к Дюльберу прежде, чем Романовы будут арестованы.
Кто-то из революционеров выстрелил — то ли в воздух, то ли вслед грузовику, и выстрел далеко разнесся над Ялтой. Коля подумал, что он может разбудить Лидочку, и почувствовал к ней острую нежность. Вчерашний день был глуп и нервен, а сегодня он понял, что, несмотря на все, юношеское чувство не прошло бесследно.
Не доезжая до Дюльбера, грузовик свернул с дороги и замер в кустах. Солдаты ждали, не вылезая из кузова. Баренц приказал Коле взять одного из солдат и дойти до караульного поста — узнать, что творится во дворце. В случае чего — два выстрела.
Коля не стал спорить и обижаться, что выбрали его, а не поручика: Колю знали караульные и Джорджилиани.
Колино воображение не переставало строить драматические и весьма реальные картины засады у входа в Дюльбер, которой приказано уничтожать любого офицера, приближавшегося к дому императрицы. И его подозрения усилились, как только он увидел, что у ворот, которым положено быть запертыми, не было обычного часового. Ворота были приоткрыты, а вокруг было пусто.
Солдату тоже стало жутко. Он чуть замедлил шаги, чтобы отстать от Беккера, и тому это показалось забавным. Он засмеялся и пошел вперед. Если тебе отводят место храбреца, его приходится занять.
Коля пошел быстрее, в то же время мышцы ног его были напряжены, чтобы можно было отпрыгнуть в сторону при любом необычном звуке — щелканье затвора, окрике, даже выстреле…
Но ничего такого не произошло.
Только когда до ворот оставалось не более двадцати шагов, послышался женский смех. Его перебивал мужской голос.
На дорожке, ведущей к воротам, показались хмельные от любви княжна Татьяна и поручик Джорджилиани. Держась за руки, встрепанные, будто только что из стога, они прошли мимо Коли и обалдевшего солдата. Джорджилиани попытался отдать Коле честь, но рука не добралась до виска, потому что вновь упала на плечо Татьяны.
— Андрей! Андрюша! — сказала Таня. — Не пытайтесь меня остановить.
— Послушай, Джорджилиани, — строгим голосом произнес Коля. — Что у вас происходит?
— Мы там не нужны, — сказал Джорджилиани. — У нас своя жизнь.
Они поспешили дальше, и только тут Коля увидел спрятанную за кустами пролетку, на запятках которой были привязаны три чемодана. Джорджилиани подхватил Татьяну на руки, она захохотала, он взвалил ее в пролетку, сам вскочил рядом, подхватил вожжи, и лошадь почти сразу двинулась вперед.
— Кто такие? — спросил солдат.