Мать Небо, что происходит?
Низкий звук, наполовину скольжение, наполовину шарканье, донесся из темноты. Энсил захотелось убежать; она почувствовала себя ребенком в затемненной спальне в доме клана, напуганным эхом человеческих шагов. Но в звуке, доносившемся из темноты за дверью, не было ничего человеческого.
Голос Фулбрича прозвучал хрипло и ошеломленно.
— М-мастер? — спросил он.
Ему ответил — если это был ответ — набор отвратительных звуков. Возможно, их издавал рот, но они не образовывали слов. Звуки были сосущими и булькающими, вылезающими из грязных слюнявых губ. Внезапно Фулбрич застонал, как будто он прикоснулся к чему-то невыразимо отвратительному или к нему прикоснулись. Он отшатнулся назад; она услышала, как его тело ударилось о трубы. Дверь снова со скрипом закрылась и щелкнула.
Почти на целую минуту воцарилась тишина. Затем чей-то голос спросил:
— Ты принес еще одну спичку?
Голос принадлежал Арунису.
— Д-д...
— Зажги свечу заново, Фулбрич, и скажи мне, почему ты нарушил мой покой.
Пазел знал, что турахи следуют за ним по пятам. Их топот раздавался прямо над ним; они, вероятно, могли слышать его собственное продвижение по сонному кораблю почти так же хорошо, как он слышал их. Но они никогда его не поймают. Все четыре больших трапа корабля заканчивались на нижней палубе: конечно, были и другие, поменьше, но нужно было знать, где их найти. Это не давало пиратам броситься прямиком в трюм, — и несколько недель назад не дало крысам-мутантам забраться прямо на верхнюю палубу. Турахам пришлось бы пробежать весь путь до грузового люка, откуда они могли бы спуститься, если бы поимка Пазела стоила такой акробатики. В противном случае они должны были использовать люк в середине корабля. Пазел сам бежал к этой узкой лестнице: это был самый быстрый путь наверх со спасательной палубы.
Но его сердце уже упало. Он сбежал из хлебной комнаты, но турахи знали планировку корабля так же хорошо, как и он, и они были больше и быстрее. Они будут ждать его у люка. Они будут поджидать на каждой проклятой богами лестнице.
Он остановился. Это было безнадежно. Странный союз его друзей и врагов был полон решимости не подпускать его даже близко к Таше. И, возможно, это был достаточный знак, что ему следует сидеть смирно, как и велела Марила Нипсу. То, что могло заставить Фиффенгурта и Хаддисмала работать вместе, несомненно было вопросом жизни и смерти.
Если не…
Он рассмеялся от внезапной, нелепой идее. Может ли Роуз их поженить? Может быть, именно так Таша хотела «с этим покончить»? Они держали его подальше из жалости, опасаясь, что он нападет на Фулбрича на месте?
Невозможно. Капитан корабля мог поженить кого угодно, это правда… но Таша не могла зайти так далеко. Или могла?
Внезапно он подумал о Неде и Кайере Виспеке и о своем тревожном сне о захоронении в море. Девушка Исик хочет избавиться от него. Он почувствовал себя больным. Может быть, его припадок наступил слишком рано. Или, может быть, Таша хотела выйти замуж до того, как придет длому, чтобы забрать их для визита к Иссару.
Но погоди: длому. Возможно, с этой палубы был другой выход. Пазел повернулся и побежал обратно тем путем, которым пришел. Когда он пробегал мимо развалин крепости икшелей, он увидел свет лампы, проникающий сквозь дыру в полу хлебной комнаты. Голос Фиффенгурта звучал хрипло, он звал его по имени. Пазел не ответил. Он побежал прямо и через несколько минут добрался до переднего люка: крошечного, заброшенного желоба для белья, резко спускающегося в трюм.
Он спустился. Глаза Рин, запах. Вода смыла часть золы, крови и крысиные нечистоты, но то, что осталось, теперь было открыто воздуху и гнило… он закрыл разум от подобных мыслей и ощупью двинулся в темноту впереди. У него был один шанс, и он должен немедленно им воспользоваться.
Люк вел на словно летящую в воздухе кошачью тропу: что-то вроде моста шириной около двадцати дюймов и длиной восемьдесят футов, перекинутого через похожий на пещеру трюм. Перил нет, и невозможно определить, целы ли доски. Пазел пошел, вслепую, сдерживая самоубийственное желание бежать. Кошачья тропа гудела под ногами. Он шел, вытянув руки перед собой, но на самом деле понятия не имел, на каком расстоянии находится от корпуса. И что тогда? Как, во имя Ям, он спустится в...? Кошачья тропа закончилась. Его нога наткнулась на пустоту. Он упал, как камень, и почти прежде, чем успел испугаться, ударился о изогнутую стенку корпуса, покатился, закружился и рухнул на дно трюма.