В коридоре за большой каютой выражение лица советника Ваду́ достигло новой степени потрясения, когда он оперся руками о магическую стену. Он невероятно удивился от встречи с такой магией, хотя прекрасно знал, что в эти дни чары и колдовство просачиваются повсюду и кровоточат из открытых ран Юга. И самой большой раной из всех был Бали-Адро-Сити, столица, которой он служил (еретические мысли, мысли, за которые его могли повесить; как удачно, что разум недоступен для сыщиков и шпионов).
В конце коридора за магической стеной была открыта дверь. Он мог видеть угол элегантной каюты или кают-компании. Но гораздо больше его привлекал меч. Огромное черное оружие, потрепанное и в пятнах, но излучающее (как ему показалось) неуловимую силу, власть. Меч лежал прямо внутри стены, как будто брошенный в большой спешке — или перенесенный туда кем-то, обладающим способностью проходить сквозь стену.
Он приказал атаковать стену молотками, зубилами, огнем. Он приказал своим солдатам спуститься к окнам большой каюты и попытался их разбить; но стекло, когда они ударили по нему, оказалось тверже любого камня. Некогда роскошную комнату мог пронизать только свет лампы: внутри длому видели медвежью шкуру, самовар, стол с остатками трапезы.
Несколько часов спустя Ваду́ вернулся в коридор за большой каютой. Полдюжины длому все еще атаковали стену:
— Сэр, дело плохо, мы не можем даже поцарапать это, — признался капитан его стражи.
Ваду́ кивнул.
— Я попробую сам, — сказал он. И затем, заметив состояние своих стражей: — Да, да, вы все можете покинуть отсек. И закройте за собой дверь.
Его солдаты бежали с неподобающей поспешностью. Ваду́ набрал воздуха в легкие, расправил плечи и положил руку на рукоять своего ножа.
Чтобы вытащить оружие, потребовалась вся его сила. В затемненном проходе его окружило слабое свечение, и воздух начал мерцать. Но в руке Ваду было немногим больше, чем рукоять ножа: эфес и изъеденный коррозией обрубок лезвия длиной в дюйм. И все же все возмущение в воздухе исходило от этого крошечного осколка.
Ваду́ почувствовал себя так же, как всегда, когда обнажал Плаз-Клинок: неуязвимый и разрушенный, титан из стали, разорванный челюстями драконов. Над эфесом сформировался призрачный контур ножа, похожий на бледное пламя свечи. Ваду́, пошатываясь, шагнул вперед и вонзил нож в стену.
(В двух милях отсюда, в фургоне, грохочущем по Среднему Городу, Таша Исик закричала от боли. Она вскочила на ноги, широко раскрыв глаза, разъяренная внезапным нарушением.)
Советник почувствовал, как нож начал резать. Но заклинание, с которым он боролся, было непростым. Через мгновение стало ясно, что это была работа невероятно могущественного мага — с таким он никогда сталкивался. Кряхтя от усилий, ему удалось прорубить четыре дюйма стены. Затем он повернул нож влево.
(Таша забилась в истерике. Стражники, маршировавшие по обе стороны фургона, в ужасе смотрели на одержимую девушку. Лежа на полу фургона, связанный и рыдающий в муках собственного припадка, Пазел услышал ее крики и подумал, что его голова лопнет.)
Ваду́ вырезал квадрат из магической стены. Он вытащил нож, чуть не выронив его из-за страшной боли — по руке заплясала молния. Затем он вложил его в ножны и просунул руку в щель. Его пальцы нащупали Илдракин.
(Швы на Таше разорвались; ее бок снова начал кровоточить. Герцил, Нипс и Марила умоляли ее сказать, что происходит, но она их не слышала. «Нет, — сказала она, прижимая кулаки к вискам, — нет, я тебе не позволю. Не отдам».)
Ваду́ внезапно закричал и выдернул руку из дыры. Его туника дымилась, рукав прогорел насквозь. Он сорвал ткань и увидел полосу красной кожи вокруг предплечья, уже покрывшуюся волдырями. Хмм! Какая жалость, подумал он. И все же могло быть гораздо хуже.
(Таша закружилась, замахала руками. Когда Герцил попытался схватить ее, она отбросила его в сторону, как куклу. Затем из ее горла вырвался голос: женский голос, но не ее собственный: «Бихидра Маукслар! Желчь Дрота! Он собирается украсть это, украсть это и освободить Рой! Чего ты ждешь? Когда ты позволишь мне нанести удар?»)
Ваду́, спотыкаясь, вышел из отсека.
— Не имеет значения, — сказал он своим людям. — Меч может остаться там, где он есть; завтра мы попытаем счастья с удочкой и катушкой или чем-то в этом роде. А теперь проводите меня к хлеву.