Однако, постепенно, пристальное внимание ослабло. В этот третий день надсмотрщики появились только во время еды. Но они не совсем отказались от вахты: на дежурстве была оставлена собака. Грязно-коричневое существо сидело на деревянном ящике, принесенном специально для этой цели, и наблюдало за ними печальными глазами. Таша попыталась поговорить с собакой, как она разговаривала бы с Джорлом или Сьюзит. Животное повернуло свои глаза в ее сторону, но не издало ни звука.
Наблюдатели-за-птицами тоже никогда с ними не разговаривали, но они были так же щедры на еду, как и все остальные в Масалыме. Дважды в день, под усиленной охраной, стальная дверь отпиралась, и внутрь вкатывалась тележка, нагруженная фруктами, овощами в вареном и сыром виде, змей-бобами, сыром и, конечно же, маленькими жевательными пирамидками мула. У них никогда не заканчивался мул. Сейчас Драффл болезненно пережевывал тот, что остался от завтрака.
— Знаете, чо мы должны сделать, братва, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы должны показать им, чо мы в своем уме.
— Гениально, — сказал Чедфеллоу.
— Оставь его в покое, — посоветовал Нипс. — Если вы двое начнете ссориться, они выбросят ключ. В любом случае, он может быть прав. Возможно, это единственный способ выбраться отсюда. В конце концов, мы в здравом уме.
— Вы слышали эту птицу? — сказал Ускинс, просияв. — Это звучало как крик сокола. Или гуся.
Вдоль южной стены тянулись шкафы и полки. Там было несколько книг, почерневших от плесени, обглоданных мышами, и шкафчики с чашками, тарелками и старыми погнутыми ложками, жестяная хлебница. Северная стена представляла собой решетку из железных прутьев, в центре которой висела ржавая табличка: ОТНОСИТЕСЬ К СВОИМ БРАТЬЯМ С СОСТРАДАНИЕМ ПОМНИТЕ ЧТО ОНИ КУСАЮТСЯ
За железными прутьями стояли другие загоны, бо́льшие и более дикие, с прудами, сараями и рощицами деревьев, все запущенные, все отгороженные от города. Время от времени между деревьями и хозяйственными постройками Таша видела голых тол-ченни, которые сидели на корточках, сгребали сено в кучи и снова разбрасывали его, подбирали что-то из грязи и ели, или пытались это сделать. Казалось, они очень боялись новоприбывших. Нипс перебросил через ворота твердую булочку: она пролежала там на солнце весь день, нетронутая. Но к сегодняшнему утру она исчезла.
Это, несомненно, было то самое место, о котором говорил отец Ибьена, где врачи Бали Адро безуспешно пытались вылечить вырождающихся людей. Но какова была его цель сегодня? Были ли они заперты в тюрьме, больнице, зоопарке?
— Длому движется в соседнее крыло, — сказал Герцил со своего поста у стеклянной стены. — Будьте готовы — наш шанс может представиться в любой момент.
Таша вздохнула. Он говорил таким образом с тех пор, как началось их заточение. Она ушла в комнату, которую делила с Марилой, и посмотрела вниз из зарешеченного окна на мир за пределами их тюрьмы. Она провела здесь много часов, очарованная.
Оранжерея была построена на утесе над рекой, которая отделяла одну часть Масалыма от другой. Они находились в Среднем Городе, но сразу за рекой находился Нижний Масалым, обширный и, в значительной степени, заброшенный. О, там были люди — тысячи две, как она прикинула, или, может быть, три. Но дома! Их было, должно быть, тысяч пятьдесят или больше. Нижний Город сам по себе был размером с Этерхорд, и все же это был почти город-призрак. Бесчисленные улицы были пусты. Вчера вдалеке поднимался дым: пламя поглотило три дома, и ни одна пожарная команда не появилась. Руины все еще тлели.
Там были и более странные вещи: громадные здания из железа и стекла и чудовищные каменные храмы, выглядевшие такими же старыми, как и окружающие город вершины. Но, как и башня Нарыбир, эти гигантские сооружения были закрыты и темны.
При дневном свете она видела, как длому суетятся по своим делам: возят овощи, чинят окна и заборы, собирают обрезки дерева в связки. Они встречались на углах улиц, коротко, взволнованно переговаривались, оглядывая пустые улицы. Мать вела своего ребенка по залитой солнцем аллее, явно напуганная. В окне верхнего этажа, сквозь заплесневелые занавески, появлялось лицо и снова исчезало. Четыре раза в день длому в белом халате поднимался по ступеням полуразрушенной башни, чтобы ударить в медный гонг, и одинокий звук витал в воздухе. Его угольно-черное лицо, обрамленное белым капюшоном, иногда задумчиво поворачивалось в ее сторону. В сумерках из заброшенных домов выползали животные: лисы, одичавшие собаки, неуклюжее существо размером с маленького медведя, но с иглами, как у дикобраза.