Конечно, там были и солдаты, слуги Иссара. Она могла видеть их повсюду. В порту они окружили «Чатранд»: Великий Корабль был хорошо виден из ее окна. По дороге, по которой они шли две ночи назад, пришло и ушло несколько отрядов. И на внешней стене были солдаты, они толпились, маршировали, ухаживая за огромной пушкой, которая была направлена вниз, в Пасть Масалыма.
Но, несмотря на все оживленное движение вдоль стены, людей там было совсем немного. Во всяком случае, оружия было гораздо больше, чем людей, способных им пользоваться. Ночью они зажигали лампы на сторожевых постах, где на самом деле не было часовых. Днем они, казалось, изо всех сил старались, чтобы каждый часовой не выходил из башенки и не ходил по зубчатым стенам на виду у всех. Это видимость, подумала она. Они прячутся за этими пушками, за этими утесами. Они охраняют пустую оболочку.
Все это было достаточно странно. Но еще более странным было то, что рядом с продуваемой всеми ветрами пустотой внизу была суета и шум этой более высокой части Масалыма, Среднего Города. Таша могла видеть только несколько кварталов этого города, но изгиб утеса подсказывал ей, что Средний Город был в несколько раз меньше Нижнего. И все же Средний Город был жив. Его улицы были переполнены, магазины гудели ранним утром и светились даже после полуночи. Где-то играли музыканты; на ковриках у дверей сидели мужчины-длому и курили кальян; там был фруктовый рынок, который появлялся как по мановению волшебной палочки на рассвете и исчезал к полудню; там было много детей, идущих в школу в венках из ромашек.
— Это два города, так?
Пазел шагнул в комнату. Она взяла его за руку и притянула к себе.
— Наверное, три, — сказала она. — Где-то здесь есть Верхний Город. Но я не знаю, поедем ли мы туда, в конце концов.
— Нет, если Иссар так же боится безумия, как и все остальные.
— И нет, если Арунис так близок с ним, как кажется, — сказала она.
Мгновение они стояли молча. Пронзительно закричала птица. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Ускинсу это не приснилось, — сказала она. — Это орел или какая-то другая хищная птица.
— Смотри, — сказал он, — экипаж снова вышел наружу.
Он указал на Турнирный Плац, расположенный в трех милях отсюда, в Нижнем Городе, в конце широкой улицы, ведущей в порт. Таша могла только видеть бледных людей во дворе павильона, огромного и разрушающегося особняка, который, возможно, когда-то был довольно великолепным.
— Интересно, — сказала она, — собирается ли кто-нибудь из этих людей домой.
— Ну, мы, черт нас побери, собираемся, — сказал Нипс. Он и Марила вошли в комнату.
Марила бросилась на набитую соломой кровать:
— Я хочу вздремнуть. Скажите мне, что вы не собираетесь снова начинать болтать о планах.
— Не совсем, — сказал Нипс. Он как-то странно посмотрел на Ташу. — Я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Наедине. Если ты не возражаешь.
Его просьба повернула головы.
— Наедине? — спросил Пазел, нахмурив брови. — Что ты можешь сказать ей такого, чего не можешь сказать нам?
— Ты не так понял, приятель, — сказал Нипс, — мне просто нужно кое-что... обсудить.
— То, что случилось с ней в фургоне? — требовательно спросил Пазел.
— Что ты об этом знаешь? — спросил Нипс, вздрогнув. — Ты не мог понять ее слов; ты был в самом разгаре своего собственного припадка. Ты кричал и закрывал уши.
— Я не забыл, веришь ты или нет, — сказал Пазел. — И я все еще мог видеть. Я знаю, что она была в беде. Что она сказала?
— Это было что-то ужасное, Нипс? — спросила Таша, изучая его. — Ты это хочешь мне сказать?
Нипс взглянул на Марилу.
— Что на самом деле означает ужасное? Ты слышала ее. Ты бы назвала это ужасным? — Когда Марила только перевернулась на живот и вздохнула, он беспомощно повернулся к Таше. — Может быть, — сказал он, — мы могли бы забыть обо всем этом?
Таша закрыла глаза:
— Ты говоришь как совершенный дурак.
— Наполовину верно, — сказала Марила. — Он далек от совершенства. И он не уйдет, пока не добьется своего. Иди и послушай его. Потом ты можешь рассказать нам сама, если захочешь.
Но Таша твердо покачала головой.
— Больше никаких секретов, — сказала она. — Не от вас троих. Никогда.
Она посмотрела на Пазела, надеясь, что он понял. То, что ей пришлось сделать с Фулбричем, то, что ей пришлось сделать с ним: это было последней соломинкой. Она повернулась к Нипсу и схватила его за руку:
— Ты иди сюда и послушай. Я была там в ту ночь, когда ты говорил о своем брате. В ту ночь, когда ты чуть не убил меня. Я была с вами двумя на одном грязном диване.