Четверо молодых людей выбежали из спальни. Остальные уже были на ногах, лицом к стеклу: все, кроме мистера Ускинса, который съежился в кустах и обхватил голову руками.
— Да, Таша, твоя мать Сирарис очень даже жива, — сказал маг. — Даже сейчас она находится в доме короля Оширама — в его доме и в его постели — и следит за тем, чтобы этот выскочка не причинил никаких неприятностей в Бескоронных Государствах до нашего славного возвращения. Еще одна мера предосторожности со стороны Сандора Отта. А сама Сирарис? Она еще один инструмент, которым, по мнению мастера-шпиона, он владеет, как и Фулбрич здесь. На самом деле я всего лишь одолжил их ему, до тех пор, пока мне это было выгодно. Послушай, Таша: жена Исика была бесплодна. Она могла иметь детей не больше, чем могла проходить сквозь стены. Сирарис родила тебя и с большими усилиями терпела в течение долгих десяти лет. Она много рассказывала мне об этих усилиях. Она мечтала о том дне, когда все закончится: адмирал Исик будет передан Отту для пыток, а ты окажешься в руках мзитрини и будешь ждать смерти.
— С каждым твоим словом твоя собственная смерть становится все более неизбежной, — сказал Герцил.
Арунис повернулся к Ваду́ и поднял руки, как будто представляя доказательства чего-то, что они уже обсуждали. Ваду́ нахмурился, глядя на Герцила, и его голова запрыгала вверх и вниз.
— Это было неразумное замечание, — сказал он. — Я не могу освободить никого, чье заявленное намерение состоит в совершении убийства. Особенно когда объявленная жертва — гость города.
— Я думал, мы гости города, — сказал Чедфеллоу.
— Вы здесь, потому что вы больны, доктор, — сказал Фулбрич, улыбаясь своей красивой улыбкой.
— Правильно, — сказал Ваду́. — Я предлагаю всем вам добросовестно сотрудничать с нашими специалистами. Если кто-то и может вам помочь, так это они. Радуйтесь, что вас привезли сюда. Ваши товарищи по кораблю, — он запнулся, выглядя встревоженным, — вполне могут вам позавидовать.
— Советник, — сказал Герцил, — вас обманули. Этот колдун — враг не только всех людей на «Чатранде», но и вообще всех людей, всех народов Алифроса. Не помогайте ему больше — ибо, как бы вам не казалось, он вам не помогает. Очень скоро он попытается украсть Нилстоун. Вы должны предотвратить это любой ценой.
— Украсть Нилстоун! — рассмеялся Фулбрич. — Вы знаете, почему он так говорит, советник Ваду́? Потому что та девушка сошла с ума и кричала это по дороге в эту психиатрическую лечебницу. Украсть эту маленькую безделушку, игрушку Шаггата...
Арунис бросил сердитый взгляд на Фулбрича. Юноша отступил на шаг, явно испуганный.
— Ему нет необходимости прибегать к воровству, — сказал Ваду́. — Мы хорошо понимаем друг друга, Арунис и я. Пойдемте, чародей, вы можете видеть, что о них хорошо заботятся. Пошли.
— Только с моим идиотом, — сказал маг.
Пока он говорил, дверь в конце коридора открылась, и появилось еще несколько наблюдателей-за-птицами, ведущих послушную фигуру в цепях. Таша ахнула: фигура была человеком. Одетый, грубый, крепко сложенный, он походил на батрака с фермы. И был совершенно явно невменяем. Его глаза были устремлены в никуда; губы бесцельно изгибались. Обе руки болтались по бокам, но его левая рука несколько раз дернулась — резкое движение, похожее на прыжок лягушки.
— Вы уверены, что хотите это? — спросил Ваду. — Посмотрите на это, маг. Оно совершенно бесполезно.
— О, я хочу его... это, — сказал Арунис. — Если оно действительно такое, как они описывают.
— Мы сказали вам правду, — сказал один из наблюдателей-за-птицами, испуганный и сердитый одновременно. — Это особый случай, и с ним нужно обращаться особым образом, чтобы уберечь его от вреда. Оно ходит прямо и позволяет себя одеть. Но оно слепо к опасности. Вам оно покажется обузой, сэр, вам следует оставить это нам. Оно может проглотить камни, даже гвозди. И оно не видит того, что находится у него под носом. Оно видит что-то еще. Оно может упасть со скалы или в камин. Оно живет в тумане, во мраке... и мы привязаны к нему, понимаете. Оно здесь так давно.
— Идеально, — сказал Арунис.
— Двадцать восемь лет, — сказал другой из наблюдатель-за-птицами, кислым и взволнованным голосом. Он был единственным из длому, кто зло глядел на мага: его взгляд каким-то образом подчеркивался блестящим золотым зубом в верхней челюсти. Он указал на смолбоев: — Оно было моложе их, когда мы его поймали. Мы это вырастили.
— С любовью и заботой, без сомнения, — хихикнул Фулбрич.
— Это нечестно — врываться сюда и выхватывать это, — продолжал длому. — Мы написали книги об этом тол-ченни, советник. Почему бы ему не взять что-нибудь поновее, они такие же здоровые, и...