— Но Ибьен, это совершенно естественно, — говорил принц, пока Герцил разрезал веревки на их запястьях. — У длому был нухзаты с самого зарождения нашей расы.
— Естественно, мой принц? Естественно, как смерть, возможно. Мы должны уйти от этих тел, почиститься, умыться и помолиться.
Солдаты на «Чатранде» кричали все громче, все неистовее.
— Вы понимаете, — сказал Альяш, — что мы не сделаем ни одного шага к Великому Кораблю? Нам повезет, если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми.
Герцил повернулся к Олику.
— Что это за нухзат, о котором вы говорите? — спросил он.
— Ну, состояние души, — сказал принц (при этом Ибьен разразился чем-то вроде рыдающего смеха). — Это место, куда мы заходим внутрь самих себя, во времена самых сильных чувств. Или раньше заходили: сегодня это почти исчезло. Жаль, потому что это многое предлагает. Это дверь к поэзии, гениальности и многим другим вещам. Очень редко это проявляется как боевая доблесть. Но есть старая поговорка: в нухзате вы можете встретиться с чем угодно, кроме того, чего вы ожидаете. Обычно только длому может испытать это состояние, но в старые времена небольшое количество людей также было способно научиться этому.
— Выучить это? Выучить это! — Ибьен всплеснул руками.
— Если у них были родственники-длому, — добавил принц. — И, как ни странно, эти люди были последними, кто стал тол-ченни.
Еще один голос начал петь. На этот раз был солдат на квартердеке «Чатранда». Его песня была медленнее, глубже, но все равно жутковатой, как голос, который доносится эхом откуда-то очень издалека. Не неприятно, подумал Отт, и все же это вызвало ужас на Великом Корабле. Большая часть длому побежала, прыгая с квартердека, роняя фонари, толкаясь. Ближайший товарищ певца потряс его за руки, а затем дал пощечину. Мужчина сделал короткую паузу, затем воздел руки к небу и возобновил песню. Его товарищ метнулся в рулевую рубку и вернулся с такелажным топором. Он сбил своего друга с ног плоской стороной топорища. Только тогда пение прекратилось.
— Теперь вы, наконец, понимаете? — воскликнул Ибьен. — Теперь вы понимаете, почему безумие — это не то, над чем мы шутим?
Офицеры-длому кричали: «Оставайтесь на своих местах! Оставайтесь на своих постах!» Несколько солдат подчинились, но основная масса просто сбежала по сходням, вниз по лесам, подальше от упавшего человека и сцены на заброшенном судне. По всему порту появлялись фонари, дико раскачиваясь, когда их носильщики бегали туда-сюда. Крики паники эхом разносились по улицам.
— Джентльмены, — сказал Олик, — Нилстоун исчез.
— Что? — крикнул Герцил. — Откуда вы это знаете? Скажите мне скорее, сир, умоляю вас!
— Я был на борту «Чатранда» менее тридцати минут назад, — сказал принц. — Меня поймал Ваду́ и потребовал рассказать, что я сделал с Камнем, косвенно упомянув о моей смерти. Он вытащил крошечный осколок Плаз-Клинка, который носит с собой, и показал его мне. «Это, — сказал он, — кость эгуара. Я мог бы использовать его, чтобы высушить кровь в ваших венах или остановить ваше сердце — не прикасаясь к вам, не нарушая закон». Затем он сказал мне, что Иссар только что получил сообщение из Бали-Адро-Сити с почтовой скопой. Абсолютно никто не должен трогать «маленькую сферу тьмы» в руке статуи до дальнейшего уведомления. Под страхом смерти. Ваду́ сказал, что он бросился на корабль, чтобы удвоить охрану, но обнаружил своих людей убитыми в дверях хлева, дверь была незаперта, а статуя с пустыми руками и двумя сломанными пальцами лежала на сене.
Затем Ваду́ поднял свой клинок, и я почувствовал, как внезапный холод сжал мое сердце. Мне нужно было разыграть последнюю, отчаянную карту, и я это сделал. «Императорская семья защищена не только законами, советник, — сказал я. — Наша судьба так же стара и несомненна, как звезды. Тот, кто прольет мою кровь, не избежит гнева Невидимых». Я видел, что он не был полностью убежден. «Нилстоун исчез, — сказал он, — и вы один находились здесь в момент его исчезновения. Вам было бы лучше рассказать то, что вы знаете, чем угрожать мне суевериями». Я заверил его, что Камень был смертельным оружием — намного более смертоносным, чем его Плаз-Клинок, — и что только Арунис мог его украсть. Ваду́ ответил, что он окружил Великий Корабль и что никто не был ни внутри, ни снаружи корабля, кроме его охраны — и меня.