Пес заскулил громче и даже начал царапать лапой стекло.
— Джентльмен-моряк, — сказал Пазел, уже кипя от злости. — Мистер Ускинс... Питфайр, это даже не ваше настоящее имя. Вы Стьюки Кто-то, или Кто-то Стьюки, из деревни, где собирают гуано, к западу от Этерхорда, и я пытаюсь спасти вашу чертову невежественную свинячью шкуру только потому, что вы больны, на самом деле больны, и я чувствую себя немного... О, кредек, неважно, просто взбирайтесь на треклятую стену, ради любви к Рину. Сейчас, сэр.
Ускинс замер, явно шокированный горячностью смолбоя. Пазел сунул ему в руку веревку. Медленно в глазах Ускинса появилось понимание, а вместе с ним появился новый, более острый страх. Он уперся ногами в стену и начал карабкаться.
Пес тревожно тявкнул. Пазел посмотрел на него: существо танцевало на своем пьедестале, описывая круги. Повинуясь внезапному порыву, Пазел бросился через двор, чтобы встать перед ним. «Тише!» — прошептал он. Пес посмотрел в конец коридора и склонил голову набок. Затем он посмотрел Пазелу в глаза и жалобно заскулил. Его дыхание затуманило стекло.
— Ш-ш-ш, — сказал Пазел, — хороший пес, хороший пес.
Внезапно пес прижался носом к запотевшему стеклу между ними. Он двигался боком, волоча нос, борясь за равновесие.
— Мистер Драффл, — громко сказал Пазел, — я думаю, этот пес проснулся. Я имею в виду, что это разбуженное животное. Потому что, Боги внизу, оно… пишет.
Пес писал. Носом. Одно нацарапанное и отчаянное слово.
БЕГИ.
Пазел подпрыгнул. И тогда он услышал это, тихое, но уверенное: гул сердитых голосов. Множество голосов, кричащих и приближающихся с каждой секундой.
Он попятился. Пес стер слово своим лбом. Озадаченный Пазел поднял руку в знак благодарности.
— Дезертиры! Вероломные дезертиры!
Пазел снова развернулся. Это был доктор Рейн, стоявший в дверях спальни. Он уставился на фигуры на крыше, его крики были похожи на звон посуды, брошенной в стену.
— Оставить своих товарищей по кораблю, оставить старика в этом человеческом зоопарке! Злодеи! Предатели! Холодные, подлые, чудовищные...
Пазелу пришлось отдать должное мистеру Драффлу: флибустьер сделал именно то, что от него требовалось. Он заставил доктора замолчать одним гуманным, быстрым ударом в живот, затем поднял его и побежал туда, где, сжимая веревку, стоял Пазел.
— Связывай под мышками, парень! Быстро!
Откуда-то из глубины коридора донеслись крики — множество голосов, громких и даже угрожающих. Они в северном крыле! Откройте эту дверь! У кого из вас есть ключ?
Пес метался взад-вперед.
— Поднимайте его! — взмолился Пазел, и остальные подчинились. Рейн брыкался и вырывался; бедняга просто понятия не имел, что с ним делают.
Следующие две минуты были мучительными: Таша рвала узел на груди Рейн, а доктор в замешательстве ее бил. Наконец она сдалась, схватила нож Дасту, перерезала веревку выше узла и швырнула укороченную веревку Пазелу и Драффлу. Было несколько ужасных мгновений паралича, когда каждый умолял другого подняться первым, и голоса становились громче, ближе. Наконец Драффл сдался и взобрался по стене, как обезьяна.
— Скажите им, чтобы они легли! — сказал Пазел. — Ровно и тихо, и подальше от края. Поторопитесь, мистер Драффл, пожалуйста! — Он с тревогой оглянулся на стеклянную стену и дверной проем. Пес исчез; откуда-то издалека он слышал лай. Он услышал, как Драффл крякнул, переваливаясь через край. Таша бросила вниз конец веревки. Как раз в тот момент, когда он схватился за нее, дверь распахнулась. Пазел карабкался, жалея, что у него нет силы Таши, пока остальные тащили его наверх. «Быстрее!» — прошипела Таша сквозь зубы. Пазел глубоко вздохнул и потянулся, раскачиваясь, а по коридору уже стучали шаги. Он перекинул ногу через крышу, Чедфеллоу схватил его за рубашку и одним могучим усилием выдернул вверх. Пазел уловил отблеск света факела сквозь стекло. Он откатился от края, и те, кто еще стоял, бросились вниз. Все замерли.
Прямо из-за стеклянной стены донеслись злые голоса, как мужские, так и женские. «Они в спальнях! Откройте дверь, откройте дверь!» Зазвенели ключи, заскрипели ржавые петли, и толпа ворвалась внутрь, крича, неистовствуя. «Не позволяйте им укусить себя, — закричал мужчина-длому. — И не пачкайте себя их кровью. Отверните свои лица, и только потом их режьте».
Пазел почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Это был голос того длому, который накануне возглавлял толпу. Того, кто пообещал вернуться и их убить.