Они снова, улеглись как можно дальше от краев крыши, пока Средний Город занимался своей шумной и ворчливой утренней рутиной. Время от времени они слышали на улице странных мужчин, которые спрашивали о них, иногда с нескрываемым подозрением. Однажды чей-то голос поблизости взорвался яростью:
— Безвредны? Безвредны? Сестра, они дьяволы! Разве вы не слышали, что произошло в порту? Они вернули к нам нухзат! Они возрождают старые проклятия, изобретают новые. Мы смиренно подошли к ним, мы спросили, как мы можем загладить свою вину. Они не ответили.
— Может быть, они не смогли, — ответила женщина-длому, — потому что не знали, о чем вы просите.
— Знали! — крикнул мужчина. — Они хотят не справедливости, сестра, это месть! Этот день был предвиден!
После того, как два длому двинулись дальше, сердитые голоса стали звучать реже и с бо́льшим разочарованием. Но когда люди выглянули с крыши, они увидели, что улицы все еще переполнены. Не было никакого способа спастись.
Прошло двадцать минут, потом еще двадцать. Пазел, Таша, Нипс и Марила лежали на спине, немного в стороне от остальных, их головы были близко друг к другу, а ноги торчали, как спицы колеса. Пазел почти с шоком осознал, что ему комфортно. Солнце светило ярко, крыша грела спину. Он посмотрел на Ташу и подумал, что никогда не видел более красивого лица, но сказал совсем другое:
— Тебе не помешало бы хорошо вымыться.
Таша одарила его какой-то болезненной усмешкой. Ей нужно было бы просто рассмеяться, подумал он, но как она могла, после тех ужасных намеков и догадок о том, откуда она взялась? Герцил мог поверить в то, что утверждал адмирал Исик: что его жене Клорисуэле наконец удалось выносить ребенка после четырех выкидышей. Но Таша не могла. И Пазел не мог найти особых причин, почему она должна в это верить.
Не то чтобы он поверил хотя бы одному слову, сказанному Арунисом. Но идеи Нипса — совсем другое дело. Таша совершила несколько экстраординарных поступков во время Красного Шторма и в битве с крысами. Она управляла невидимой стеной. Рамачни наблюдал за ней всю ее жизнь. И кого еще могла иметь в виду Таша, когда сказала: Я никогда не позволю ей вернуться?
Но старый Исик, занимающийся тайной любовью? Немыслимо! Пазел был свидетелем шока адмирала от всего, что случилось с Ташей. Нет, Исик не приложил руку к этим интригам. Он был просто еще одним инструментом.
Пазел улыбнулся ей в ответ, чтобы скрыть мрачность своих мыслей. Даже инструмент мог зачать девочку от своей наложницы, а потом устыдиться и выдумать ложь о чудесной беременности своей жены. Она действительно могла бы быть дочерью Сирарис. Айя Рин, не позволяй этому быть правдой.
Таша снова перевела взгляд на небо.
— Что вы трое хотите сделать, когда это закончится? — прошептала она. — Я имею в виду, когда все закончится, и мы вернемся на Север, целые и невредимые?
Она не обманывала себя; Пазел мог сказать, что она знала, насколько маловероятно, что им когда-либо придется делать такой выбор. Сначала никто не ответил. Потом заговорила Марила:
— Я хочу пойти в школу. А потом, когда что-то узнаю, хочу начать преподавать. Школа для глухих людей. Половина ныряльщиков за губками в Толяссе рано или поздно теряет слух.
Нипс повернулся и неловко поцеловал ее в щеку.
— Ты можешь не приходить, — сказала ему Марила.
— Что ты хочешь сделать, Нипс? — быстро спросил Пазел, прежде чем они успели начать спорить.
Нипс покачал головой:
— Убраться подальше от треклятого океана, вот что. Я знаю, что нам, островитянам, полагается его любить, и иногда он мне действительно нравится. Но, кредек, с меня хватит. Я в море с девяти лет. Я устал представлять все способы, которыми мог бы утонуть.
Немного помолчав, он добавил:
— Я никогда в жизни не был на вершине горы. Ни одной. И никогда не прикасался к снегу. Я хочу набрать пригоршню и узнать, на что он похож. Может быть, это глупо, но я мечтаю о всяком таком.
Таша дотронулась до ноги Пазела:
— Твоя очередь.
Пазел заколебался. Почему этот вопрос так его тревожит? Таша даже не смотрела на него, и все же он чувствовал себя так, словно она загнала его в угол. Он попытался представить себе их двоих, поженившихся, поселившихся в Орч'дьюри или ее особняке в Этерхорде. Через тридцать лет. Пятьдесят. Он вспомнил видение, которое было у него в Брамиане: он и Таша присоединяются к какому-то лесному племени, удаляясь от мира в сердце этого гигантского острова. О чем он думал? Какое отношение фантазии или любовь, если уж на то пошло, имели к спасению этого мира от такого чудовища, как Арунис? Он прикоснулся к ракушке, которую Клист поместила ему под кожу на ключице. Раньше она его обжигала, когда Клист ревновала; теперь это была просто обычная ракушка. Эта мысль на мгновение повергла его в уныние.