— Ну? — спросил Нипс.
Пазел все подыскивал правдивый ответ. Я не хочу ничего хотеть, подумал он. Я не вынесу, если Ормаэл будет мертв или на двести лет старше. Отправиться туда, мечтая о чем-то, что никогда не вернется…
— Кажется, я не могу решить, — нашел в себе силы сказать он.
Внезапно среди остальных поднялся большой переполох. Пазел на мгновение подумал, что они подслушивали, и вскочили, чтобы выразить свое отвращение к его нерешительности. Но затем он увидел нечто, что заставило его забыть обо всем этом: Ибьен и принц Олик, идущие к ним по крыше, оба широко улыбающиеся. И последним из люка, который никто из них не увидел под подстилкой из листьев, появился Герцил. Он широко улыбался.
— Восемь ящериц греются на солнышке, — сказал он. — Спускайтесь, пока не сгорели.
— Так вот как обстоят дела, — сказал принц, почти бегом направляясь по коридору. — У него есть Камень, который мы должны вернуть до прибытия корабля — и, что более важно, до того, как ему удастся сделать что-то отвратительное, непоправимое.
Люди роились вокруг него, не отставая.
— Откуда мы знаем, что он еще ничего не сделал при помощи Камня, сир? — спросил Нипс.
— Мы все еще дышим, мистер Ундрабаст, — сказал принц.
Он дошел до конца коридора. Не останавливаясь, он наклонился к паре больших двойных дверей, широко распахнул их и ворвался в главный вестибюль Оранжереи. Там ждали его личные слуги и охранники, а также большинство наблюдателей-за-птицами, которые, казалось, разрывались между облегчением и разочарованием при виде удаляющихся людей. Один попытался вручить лист пергамента мистеру Драффлу.
— Простая анкета, это займет всего минуту...
— Меньше, — прорычал Драффл, сминая лист в кулаке.
Они прошли через наружные двери и оказались под ослепительным солнечным светом. Они находились в портике, выходящем на мраморную лестницу и широкие сады, раскинувшиеся перед Оранжереей. Таша вскрикнула от радости: Джорл и Сьюзит ждали там, непривязанные. Они набросились на нее, восторженно визжа.
— Умные собаки, — сказал принц. — Вы обучили их почти по стандартам длому, и это высокая похвала.
— Как вам удалось заставить их повиноваться? — спросила Таша, обнимая сразу обоих мастифов.
— Они не сделали ничего подобного, — засмеялся принц. — Но они слушают слова Фелтрупа, а тот убедил их, что я — друг. Поторопитесь, пришло время уйти отсюда.
— Да! — крикнул доктор Рейн, быстро спускаясь по лестнице. — Вон, вон, вон!
— Доктор не одобряет наше учреждение, — сказал Олик, — но на самом деле вам повезло, что вас заперли именно здесь. В Среднем Городе не так много зданий с плоскими крышами, хотя здесь предостаточно плоских голов. То или другое удержало ваших потенциальных палачей от поисков вас в самых очевидных укрытиях.
— Как вы от них избавились? — спросил Ускинс, у которого наступил момент просветления.
— Я оставил это Ваду́, — сказал принц. — Он был совершенно поражен, обнаружив меня живым, и весьма напуган, представив, сколько людей, возможно, уже узнали, через что он заставил меня пройти прошлой ночью. Достаточно сказать, что наши отношения начались с чистого листа.
За садами, которые выходили к Оранжерее, ждали три прекрасные позолоченные кареты. Их упряжки состояли не из лошадей, а из собак: по двенадцать массивных, широкоплечих псов на каждого, ждущих молча, но с нетерпеливыми глазами. Не было никаких кучеров, которых Пазел мог бы видеть. Но появилась толпа зевак, которую держали на расстоянии хорошо вооруженные масалымские солдаты.
— Принц Олик! Принц Олик! — закричали зеваки. — Что произошло на верфи? Это действительно был нухзат?
— Да, — сказал принц. — Я видел потемневшие глаза этого человека. Но вы должны доверять своим дедушкам, когда они говорят вам, что нухзат — это не безумие. В худшем случае это транс, в лучшем — трансцендентность. Если он вернется к нам как к народу, мы должны называть себя благословенными. [10]
— Ваш кузен-император... сочтет ли он нас благословенными? — крикнула какая-то старуха.
Принц печально улыбнулся:
— Нет, не сочтет.
Толпа заворчала, когда Олик усадил людей в кареты:
— Я могу быть честен с вами, мой народ, как делал всегда... или могу сказать вам то, что заставит вас улыбнуться. Иногда даже принц не может сделать и то, и другое. Шагайте живее, доктор Чедфеллоу, заходите. Джорл и Сьюзит могут бежать бок о бок со стаей.
— У них есть имена, — сказал кто-то.