— Дворец Масалым, — сказал принц Олик, — где, как я надеялся, Иссар примет вас с достоинством. Увы, очень немногое пошло так, как я надеялся. Но сегодня это может измениться.
Еще одна пара экипажей ожидала их на краю сада. Вокруг них стояла толпа: богатые длому со слугами и детьми на буксире наблюдали за лифтом с откровенным любопытством. Но наблюдатели уже начали вести себя странно. При первом взгляде на бледную кожу людей (и золотистые волосы Таши) почти все они отворачивались и выбегали с площади. Пазел увидел, как один или двое начали оглядываться назад и проверять себя, словно для того, чтобы сохранить видимость того, что они вообще ничего не видели.
— Они еще более боятся, чем те, что внизу, — сказал Чедфеллоу.
— Они лучше образованы, в некотором роде, — сказал принц. — Они знают, что значит быть связанным с чем-либо, против чего Вороны могут возражать. И они прекрасно знают, что моя власть в Масалыме мимолетна, независимо от того, насколько усердно я работаю, чтобы помочь им.
— Пирамида приподнята над землей! — внезапно сказал Герцил. Пазел посмотрел еще раз. Это было правдой: огромное здание покоилось на низких толстых каменных колоннах.
— Семейная традиция, — сказал Олик. — «Ваши короли не привязаны к земле, как другие люди», говорим мы нашим подданным. «Ветры проходят под нами; мы — создания неба». Даже наши загородные дома немного приподняты над землей. Это делает полы холодными.
Они сели в кареты, которые быстро поехали по красной дороге; собаки нетерпеливо тянули поводки, мимо мелькали особняки.
— Сир, — сказала Таша, — предположим, вы выследили Аруниса. И что тогда? Вы думаете, что сможете его победить?
— Вы прекрасно знаете, какой он ужасный противник, — сказал принц, — и все же у нас есть шанс. Возможно, сейчас он более уязвим, чем когда-либо, потому что, пока чародей не овладеет всей силой Камня, тот будет только обременять, а не помогать сражаться. И хотя Арунис обладает собственными великими способностями, он все еще полагается на свое человеческое тело — смертную оболочку. Он не сможет бросить вызов воинам Масалыма и всем врагам, которых нажил на «Чатранде», — и своему новому врагу, Ваду́, носителю Плаз-Клинка.
— Сделанному из кости эгуара, — сказал Герцил, глядя на Пазела и Ташу. — Вы были правы.
— Значит вы догадались? — сказал Олик. — Ах да, ведь вы, Пазел, столкнулись с эгуаром во плоти. Однако я сомневаюсь, что вы могли представить себе что-либо столь ужасное, как то, что на самом деле с нами произошло. Мы стремились к власти и достигли ее; но эта власть стала проклятием. Если мы оправимся от нее — в чем я совсем не уверен, — то это будет наказанная страна, израненная и бедная, и уж точно больше не империя.
— Сами эгуары прокляли вас, сир? — спросил Чедфеллоу.
— В некотором смысле, — сказал Олик. — Как вы знаете, они живут тысячи лет, и, когда смерть наконец приближается, они совершают последнее паломничество к одной из глубоких и ужасных Могила-Ям своих предков. В таких ямах они заканчивают свою жизнь, чтобы их плоть могла разложиться поверх костей прошлых поколений. В этих местах они сбрасывают и свою шкуру, раз в пять или шесть столетий. Во всяком случае, это акты доброты со стороны монстров, поскольку останки эгуара, пропитанные ядом и черной магией, так же опасны, как и живой зверь.
В юности Алифроса было много Могила-Ям, но сегодня мы знаем только об одной: глубоко в холмах центрального Чалдрила, в сорока днях пути от побережья. Несмотря на ее удаленность, нашлись те, кто совершил путешествие и исследовал яму, потому что от этого места изрядно разило древней магией, а соблазн власти был велик.
Он посмотрел на яркие особняки и величественные деревья:
— Я был в вашем возрасте, Пазел и Таша, когда мой отец заметил за завтраком, что некие алхимики в дальнем уголке империи изобрели метод изготовления инструментов из костей эгуара. Я сказал: «Как интересно, отец», — и пожелал, чтобы он побыстрее разрезал торт. Я был пылким юношей: в те дни никакая тень не лежала на моем сердце.