Таша подняла глаза от исписанного пергамента. Пазел, Нипс и Марила, стоявшие вокруг нее, продолжали читать. Оггоск стояла, опираясь на свою трость, у окна дворца под ярким вечерним солнцем и наблюдала за ними. Она внезапно появилась во дворце, и пара камеристок-длому сопроводила ее в отведенные им покои.
— Вы хотите, чтобы мы что-то с этим сделали? — спросила Таша.
Пожилая женщина неуклюже подошла к ним и вырвала страницу обратно.
— Я хочу, чтобы вы имели это в виду, — сказала она. — Нилусу предстоит принять ужасное решение — возможно, величайшее в его жизни. И то, как вы заговорите с ним в следующий раз, может иметь огромное значение.
— Что это за «несколько человек, которых нет сейчас»? — спросил Пазел. — О ком он говорит?
— Ты сейчас узнаешь, — сказала Оггоск, взглянув на дверь.
— Где остальная часть письма? — спросила Марила.
— Прямо здесь, — ответила ведьма, вытаскивая еще два листа из-под своего плаща. Сложив три листа вместе, она разорвала их на четвертинки. Затем, подойдя к камину — во дворце было прохладно, несмотря на тепло снаружи, — она бросила кусочки на слой тлеющих углей.
— Опять! — воскликнул Нипс. — Я никогда не понимал, почему вы это делаете. Такая треклятая трата времени.
Оггоск презрительно посмотрела на него через плечо.
— Маленькая тощая обезьянка. Когда ты вообще хоть что-нибудь понимал? — Она присела на корточки перед огнем и подула. Пергамент занялся, затем внезапно полыхнул. Оггоск со стоном встала и повернулась лицом к молодым людям:
— Я сжигаю письма, и он наблюдает, как они формируются в камине, под гаснущими углями. Когда гаснет последний уголек, он сметает пепел, и вот они, ждут, когда их прочтут. Я, конечно, говорю о Теймате, отце капитана. Он пленник в Агароте, на пороге смерти, тень без покоя, к которому должна стремиться каждая нормальная тень. Пока Нилус не решит его отпустить.
— И Роуз держит его там, — сказал Пазел, — потому что хочет узнать, кто из вас его настоящая мать?
— Ты и сам в состоянии это понять, — огрызнулась ведьма. — Теперь послушайте меня: вы будете держать семейные дела капитана при себе, я ясно выразилась? Нилус сойдет с ума, если узнает, что я посвятила вас в худшую тайну его детства.
— Почему вы это сделали? — спросила Таша.
Оггоск заколебалась, и морщинки вокруг ее молочно-голубых глаз напряглись.
— Возможно, без веской причины, — сказала она. — В любом случае мы узнаем об этом в течение нескольких часов.
Дверь комнаты с грохотом распахнулась. Это был лакей принца Олика:
— Его высочество просит своих почетных гостей присоединиться к нему на Помосте Масалыма.
— Он вернулся! — воскликнул Пазел. — Герцил с ним? Есть какие-нибудь признаки Аруниса?
Лакей сначала не ответил; как и большинство длому, в их присутствии он, казалось, разрывался между удивлением и страхом.
— Я должен быстро доставить вас к нему, — наконец сказал он.
Они последовали за ним, собаки Таши трусили рядом с ней; Оггоск раздраженно хромала рядом, опираясь как на свою палку, так и на руку Пазела. Выйдя из великолепной гостиной, они прошли через портретную галерею, где пытались найти подсказки об истории Бали Адро (и где сейчас Драффл стоял, как вкопанный, перед изображением обнаженной женщины-длому), через столовую, где Рейн и Ускинс усердно жевали мул. Как они вообще могли быть голодны, удивилась Таша, когда два часа назад их всех угощали потрясающей едой?