— Время проверить списки вахт, — проворчал он. — Свободные от вахты парни не будут спать, пока я им не прикажу, у них слишком кружатся головы от беспокойства. Проклятые дураки. Завтра от них не будет никакой пользы, если они не будут спать, лады?
Когда он ушел, Герцил покачал головой:
— Не обращайте внимания на Фиффенгурта. Он зол на себя за больную ногу: он знает, что это сделало его бесполезным в сухопутном путешествии. Я боюсь, что ему больнее, чем он хочет признать, как из-за ноги, так и из-за мыслей об Анни и их ребенке, а также о ничтожном шансе, что он когда-нибудь увидит их снова. Но он считает, что его собственные страдания слишком малы, чтобы делиться ими с кем-либо из нас прямо сейчас.
— Дрогой старина Фиффенгурт, — сказал Нипс. — Но он предполагает слишком много. Я имею в виду, мы все еще не решили пойти.
— Так ли это, приятель? — спросил Пазел.
Никто не ответил. Герцил встал и вышел из каюты; остальные продолжили свою работу.
Они все еще пили черное пиво, когда из-за каюты донесся крик. Пазел сразу почувствовал стеснение в груди: голос принадлежал Игнусу Чедфеллоу. Он подошел к двери и открыл ее. Доктор скорчился у невидимой стены, его губы были рядом с отверстием, проделанным советником Ваду́.
— Пазел, — сказал он, — выйди сюда, можешь? Есть кое-что, что ты должен увидеть.
Пазел оглянулся на остальных. «Иди», — сказала Таша. Он пошел, но волочил ноги. У него было сильное чувство, что он причинил доктору зло. Он ничего не сказал Чедфеллоу о встрече с матерью во сне; на самом деле они почти не разговаривали с тех пор, как сбежали из Оранжереи. И Сутиния, конечно, призналась не во всем. Но, очевидно, у капитана Грегори было не только одно на уме, когда он бросил свою семью.
Он остановился в нескольких футах от стены.
— Сейчас не лучшее время, Игнус, — сказал он.
Доктор поднялся на ноги, пристально глядя на Пазела.
— Один раз, — сказал он.
Пазел глубоко вздохнул, призывая на помощь все свои запасы терпения. Затем он шагнул сквозь стену.
— Только побыстрее, ладно? — сказал он. — Я треклято измотан.
Чедфеллоу кивнул и повернулся, жестом приглашая Пазела следовать за ним. Они спустились по Серебряной Лестнице на нижнюю орудийную палубу и быстрым шагом направились к носу. Даже в этот поздний час палуба кишела людьми. Одни осматривали орудийные лафеты; другие направляли груз вниз по шахте или передвигали ящики по полу. Среди них работало несколько длому, и Пазел с изумлением увидел, что они были в униформе — униформе Арквала. Олик нашел длому, готовых плыть с нами. Убежать с людьми, чтобы на них охотился их собственный народ. Глаза Рина, некоторые из них, должно быть, все еще любят этого принца.
Чедфеллоу выпросил лампу у одной из рабочих бригад и повел Пазела по боковому проходу в передний отсек первого класса: разрушенный угол корабля, сгоревший во время крысиной битвы и незанятый с момента их высадки в Ормаэле. Некогда роскошные каюты зияли в ряд, как пять недостающих зубов. Роуз приказал убрать двери, чтобы не дать курильщикам смерти проникнуть внутрь и зажечь сигареты — одного пожара за рейс было более чем достаточно.
Чедфеллоу фыркнул.
— Наркотик все еще витает в воздухе, — сказал он. — Приведите сюда наркомана, и у него на ваших глазах начнется лихорадка. — Затем он замер. — Смотри, вот она.
Напротив первой из опустошенных кают была зеленая дверь высотой по пояс. Пазел был поражен: он видел эту дверь раньше, но не на нижней орудийной палубе. Они приблизились к двери. Она не пострадала от огня, хотя стена вокруг нее была черной от сажи. И все же портал был явно древним: покоробленный и потрескавшийся, с облупившейся краской и железной ручкой, которая проржавела, превратившись в неровный выступ.
— Это точь-в-точь как дверь на жилой палубе, — сказал Пазел. — Та, которую показала мне Таша, в ту ночь, когда она впала в транс.
— Где на жилой? — спросил Чедфеллоу.
— Мне кажется, в кормовой части по правому борту, — сказал Пазел. — Странно, что я так и не смог найти ее снова.
— Тогда это та же самая, — сказал Чедфеллоу. Он указал в конец коридора. В двадцати футах от того места, где они стояли, кто-то нарисовал мелом прямоугольник на голом участке стены. Форма была примерно того же размера, что и маленькая зеленая дверь.
— Я нарисовал это менее часа назад, — сказал он, — вокруг этой самой двери. Она движется, Пазел. Она скользит, тает и снова появляется на других палубах.
— Исчезающий отсек?
Чедфеллоу кивнул:
— Они вполне реальны. И они ведут в другие места, другие «Чатранды», затерянные как в пространстве, так и во времени. В некоторые можно попасть через двери, подобные этой, в другие — просто пройдя по коридорам в предписанном порядке. Некоторые пробуждаются к жизни, когда рядом находится маг, или мощное заклинание сотрясает небосвод. Другие вспыхивают и гаснут, как неустойчивое пламя, словно источник их магии регулярно иссякает.