— Игнус, — сказал Пазел. — Мы тоже не собираемся в эту экспедицию.
Доктор ошеломленно уставился на него:
— Никто из вас?
— Как мы можем, мурт нас побери? — сказал Пазел. — Мы сеем панику везде, куда бы ни пошли. Будет в сто раз лучше, если длому пойдут сами по себе.
— Вы были выбраны Красным Волком.
— Как и Диадрелу, — сказал Пазел, — и посмотри, к чему это ее привело. И, кредек, ты только что говорил о самостоятельном выборе. Ты действительно имел его в виду? Потому что мне кажется, что у меня все хорошо получается, когда я делаю выбор в одиночку. Проблема в том, что все вы пытаетесь выбирать за меня. Если это не Волк, то Рамачни, Отт или капитан Роуз. Или ты. — Затем Пазел добавил, чуть не крича: — Нипс и Таша чувствуют то же, что и я. Мы люди. Наше место на этом корабле. Не мы принесли Нилстоун в этот мир.
— Что сказал на это Герцил?
— Тебе лучше спросить его.
Чедфеллоу выпрямился. Он посмотрел на Пазела сверху вниз и кивнул.
— Я прекрасно понимаю ваши резоны, — сказал он. — В конце концов, ваше решение копирует мое собственное.
Никакие слова не могли бы быть менее желанными для ушей Пазела.
— Я думаю, мне надо вернуться в большую каюту, — сказал он.
— Можно пройтись с тобой? — спросил доктор.
Пазел пожал плечами. Он отправился в обратный путь тем же путем, Чедфеллоу шел рядом с ним. У Пазела возникло неприятное ощущение, что его только что в очередной раз перехитрил человек, который всю жизнь подшучивал над ним. Рассказал ли кто-нибудь доктору о сне о Сутинии? Было ли это его способом позлорадствовать над тем, как ошибался Пазел?
— Игнус, — сказал он сквозь зубы, — я собираюсь задать тебе вопрос. И если ты ответишь что угодно, кроме да или нет, я не уверен, что когда-нибудь снова заговорю с тобой.
— Пожалуйста, — сказал Чедфеллоу.
— Это из-за тебя мой отец бросил нас?
Чедфеллоу остановился как вкопанный. Он был похож на человека, которого внезапно отбросило на большое расстояние, и он с удивлением обнаружил, что стоит на ногах. Он открыл рот и снова закрыл его, не отрывая взгляда от Пазела.
Затем он сказал:
— Да, из-за меня.
При этих словах в Пазеле что-то взорвалось. Он бросился на доктора, целясь в нос, который уже однажды сломал. Чедфеллоу отдернул голову как раз вовремя.
— Сукин сын! — крикнул Пазел, снова бросаясь на доктора. — Он, черт возьми, больше никогда со мной не разговаривал! Ты был в его проклятой богами постели? Неужели он думал, что я твое отродье, твой незаконнорожденный ребенок? Так ли это? Так?
— Нет.
— Нет что, ты, треклятая свинья?
— Нет, ты не мой сын.
Пазел застыл, его руки все еще были сжаты в кулаки. Он видел Чедфеллоу разъяренным, напыщенным, возмущенным, даже склонным к самоубийству. Но он никогда не слышал такой печали в его голосе.
— Ты уверен? — спросил он. — Как ты можешь быть уверен?
Чедфеллоу медленно моргнул, глядя на него.
— Твой отец, — сказал он, — капитан Грегори Паткендл.
Матросы уставились на них. Пазел сам смотрел на матросов, пока они не вернулись к своей работе. Чедфеллоу шагнул вперед и нервно положил руку ему на плечо.
— Капитану Грегори на меня плевать, — сказал Пазел.
Слова, которые он никогда не собирался произносить. Слишком простые слова, истина которых слишком очевидна, чтобы ее можно было вынести.
— Некоторые мужчины не рождены быть отцами, — сказал Чедфеллоу. — Очень немногие справляются со всеми трудностями этой задачи.
— Некоторые мужчины пытаются.
Пазел почувствовал горячие слезы на своем лице. Теперь, когда они начали, что могло заставить их остановиться?
— Почему… ты сказал, что он ушел из-за тебя?
Чедфеллоу уставился на потрескивающую лампу:
— Потому что однажды я его опозорил. Перед твоей матерью, которую он почитал даже больше, чем любил. Теперь ты знаешь, кто твоя мать, Пазел: воин в борьбе за душу Алифроса. Кстати, именно это заставило меня влюбиться в нее — не ее красота, по крайней мере, поначалу. Я был увлечен ее добротой, миссией, которая привела ее за море. Это было все, о чем я мог думать. Это обнажило мелочность моего дипломатического фарса. И вот она отказалась от этой миссии ради простолюдина, капитана парусного флота! Что было еще хуже, она хотела Грегори, а он ее. Поэтому я намеренно пристыдил его. Самый низкий поступок в моей жизни.
— Расскажи мне, — сказал Пазел, впиваясь ногтями в ладони.
Рука доктора на его плече задрожала: