— Поклянись, ты, рыжий волосатый пес! — крикнул Курлстаф.
Крайне неохотно Роуз задрал свой правый рукав выше запястья. Все они знали, что у него там находится волчий шрам: ожог, идентичный тем, что были у Пазела, Нипса, Таши, Герцила, Болуту — и Диадрелу, хотя ее шрам они увидели только после ее смерти. Роуз поднял свою руку, как амулет.
— Клянусь Ночными Богами, я не просил и об этом, — сказал он, — но ожог слишком глубокий, чтобы когда-либо зажить. Я останусь с ним, останусь с вами, до последнего галса и даже дальше. — Он все еще смотрел на Курлстафа. — Если безнадежным поискам суждено стать судьбой Нилуса Роуза — почему бы и нет? Я поклянусь. Вы увидите и будете поражены, потому что я дам клятву, буду жить по ней и умру по ней, если потребуется. А надо будет... просто посмотрите на этих цирковых клоунов. Но я поклянусь. Вы мне не верите, да?
— Для чего нужен леопард? — спросил Нипс.
— Заткнись насчет леопарда! Я ненавижу леопарда! — Роуз бросился вперед и замахнулся животным, как дубинкой. Молодые люди отскочили назад. Роуз упал на колени и ударил леопарда о палубу с такой силой, что один из стеклянных глаз выскочил и откатился в сторону — Я ненавижу это! Я ненавижу это! И вас, упыри, тоже, вас, мертвые мошенники, трансвеститы, блудники, обманщики! Почему я должен вам в чем-то клясться? После сегодняшней ночи я вас больше никогда не увижу, если только мы не встретимся в Ямах!
Из его каюты леди Оггоск повелительно крикнула:
— Нилус! Это недостойно! Иди сюда, я еще не закончила с твоей рубашкой.
Капитан замер. Он еще раз прижал леопарда к груди, глядя на изумленных молодых людей.
— Не смейте опаздывать, — сказал он.
Когда дверь закрылась, остальные пробились вперед вдоль поручней левого борта, преодолевая безумную суматоху отбытие-менее-чем-через-пятнадцать-часов. Таша все еще видела призраков, но они держались на почтительном расстоянии. Если она смотрела прямо на одного из них, тот кланялся.
— Вы понимаете, о чем он говорил? — спросил Нипс. — Он хочет пойти с нами! Роуз! И он даже не спросил, собираемся ли мы идти или нет.
— Он должен был спросить, — сказал Пазел, — потому что нет никакого треклятого пути, что мы пойдем. Иначе мы никогда больше не увидим этот корабль. Мы никогда больше не увидим других людей. Кроме того, мы привлечем к себе всеобщее внимание на этом пути, как и здесь. Держу пари, Арунис заплатил кому-то, чтобы тот следил за всем диковинным, приближающимся к нему, — за людьми, например.
Доводы Пазела были встречены молчанием. Он пытается убедить себя так же сильно, как и всех остальных, подумала Таша. Они направились к носу корабля, обходя самые оживленные рабочие зоны. Нипс попытался взять Марилу за руку, но она не позволила ему. Затем, откуда ни возьмись, прибежал Болуту и взволнованно указал на причал.
— Снежная цапля! Снежная цапля прилетела прямо в город! Это священная птица, благословение, которое приходит во времена перемен. Посмотри туда, по правому борту, и вы ее увидите.
Игра теней в свете фонаря: затем огромная длинноногая птица пронеслась над причалом, медленно взмахивая нежными восьмифутовыми крыльями. Абсолютно белая, в мягком свете фонарей ее непослушные перья казались призрачными. С хриплым карканьем птица опустилась на бак «Чатранда», в нескольких ярдах от фигуры Девушки-Гусыни на носу. На набережной долго стояли и глазели, забыв о своей работе. Цапля сложила крылья и неподвижно стояла спиной к кораблю, как будто каким-то образом знала, что восемьсот человек не причинят ей вреда.
В птице была какая-то монументальная неподвижность. Таша хотела спросить, почему длому так почитают ее, но какая-то часть ее, казалось, уже поняла. Если цапля была предзнаменованием перемен, то ее неподвижность была полной противоположностью тому, что должно было произойти. Берегите эту неподвижность, могла бы сказать птица, потому что, когда вы снова двинетесь в путь, она исчезнет, вы потеряете ее навсегда.
— Я видел в своей жизни только одну снежную цаплю, — сказал Болуту. — Она стояла на стене гавани, когда я отплывал из Масалыма, чтобы пересечь Неллурок. Они были редкостью даже тогда, два столетия назад. Теперь я понимаю, что прошли годы, и нигде на Юге не видели ни одной снежной цапли.
Таша закрыла глаза. Образ ворвался в ее сознание, внезапный и непрошенный. Небо над болотом, полное летящего конфетти, живого снега. Тысячи, подумала она, когда изображение стало четче, и рев их смешанных криков эхом отозвался внутри нее. Я ходила среди этих птиц, тысяч белых цапель.
Рука Пазела на локте вернула ее к действительности. Она открыла глаза, видение исчезло. Она испуганно улыбнулась ему.