— Верно, — сказал Пазел. Но Нипс видел, что у него отлегло от сердца. Довод Марилы попал в цель; он наконец-то рассмотрел возможность того, что сердце Таши изменилось не просто так.
Внезапно он, казалось, пришел к какому-то решению.
— Вставайте, вы двое, — сказал он. — Вы потратили на меня почти целый час. Идите и съешьте что-нибудь, прогуляйтесь. И смой эту кровь, приятель. Давай, прямо сейчас. Я серьезно.
Нипс чувствовал себя подонком, но его грызло чувство вины за то, что он не дал Мариле насладиться отпуском, а Пазел был непреклонен. Все трое поднялись на ноги. Пазел взялся за руки с ними через решетку.
— В любой другой раз она доверяла мне, — выпалил он. — Даже когда ей было страшно или стыдно. Почему сейчас она начала что-то скрывать?
Марила посмотрела Пазелу в глаза. Нужно было хорошо ее знать, чтобы понять, как насколько она ему сочувствовала:
— Это моя точка зрения, Пазел. Она бы не стала — она не такая.
Но, когда они уходили, Пазел все еще качал головой.
Прозвенел десятиминутный звонок — резкое предупреждение. В большой каюте Нипс и Марила вскочили из-за стола с маленьким пиром, который устроили их друзья. Герцил и Болуту тоже поднялись. Нипс оглядел комнату и подавил рычание.
Становилось только хуже. Таша и Фулбрич стояли у окон, близко друг к другу. Она провела его сквозь невидимую стену. С момента ее внезапного появления, три месяца назад, они обнаружили, что Таша одна контролирует доступ в каюту, просто приказывая стене впускать избранных друзей. Ускинс отметил ее красной линией на палубе; она проходила от левого до правого борта, прямо по середине поперечного прохода в двадцати футах от двери большой каюты. Никто, кроме тех, кого назвала Таша, не мог пересечь эту черту. Они понятия не имели, откуда взялась стена и почему она подчинялась только Таше, но все они были рады ее защите. Теперь, ни с кем не посоветовавшись, она добавила Фулбрича в их круг.
Она попыталась установить мир между ними. Фулбрич был готов; но Нипс отвернул голову с горьким смехом, а взгляд Марилы заставил Джорла и Сьюзит гортанно захныкать. Через мгновение Фулбрич просто ушел в другой конец каюты. Таша пыталась рассказать о нападении армии длому, о заседании совета и бесплодных поисках Аруниса. Герцил и Болуту уговаривали их поесть. Сильно нервничавший Фелтруп лепетал, как одержимый, время от времени останавливаясь, чтобы пожевать свой обрубок хвоста. Наконец он разрыдался и убежал в бывшие покои адмирала Исика. Герцил последовал за ним внутрь и вышел через несколько минут, качая головой.
— Таша, ты уверена, что поступила мудро, удовлетворив его просьбу?
— Я не во многом уверена в эти дни, — ответила она, ее голос внезапно стал жестче, когда она взглянула на Герцила.
— О чем ты говоришь? — спросила Марила. — Какую просьбу?
Таша вздохнула:
— Фелтруп верит, что совершает что-то жизненно важное — во сне. Ты знаешь, что раньше ему снились ужасные кошмары, от которых он просыпался, визжа и дрожа? Что ж, они прекратились, спасибо Рин. Но у него есть идея, что это вообще были не обычные сны. Он думает, что их посылал Арунис.
— Что? — спросил Фулбрич, дотрагиваясь до ее локтя. — Твой друг-крыса думает, что чародей нападал на него через сны?
— Подозревает, — сказала Таша, — хотя он никогда не мог вспомнить никаких подробностей. Когда ему снились кошмары, он был так напуган, что вообще перестал спать — целую вечность. Я думаю, это чуть не убило его. А теперь он просто одержим. Он читает о сне, сновидениях и трансах в Полилексе — ты знаешь, мой конкретный экземпляр...
— Правильно, — быстро сказала Марила, когда Фулбрич поднял глаза с внезапным интересом.
Она чокнутая! подумал Нипс. Она практически только что сказала этому скользкому чуваку, что у нее есть тринадцатое издание! Почему Герцил не положит этому конец?
— Он хотел место, где можно было бы спать днем, — продолжила Таша. — Он попросил темное гнездышко, и я его предоставила — нашла старую шляпную коробку, выложила ее шарфами, поставила открытой стороной к задней стенке шкафа. Затем я повесила занавеску на дверь шкафа, чтобы свет не просачивался внутрь. Поскольку там все еще висят отцовские мундиры и платья Сирарис, я думаю, здесь примерно так же темно и тихо, как и в любом другом месте на корабле.
— Он уходит в это гнездо на несколько часов, — сказал Болуту, — и, когда выходит, кажется странным и озабоченным, но он никогда не говорит нам, почему.
— Мне это совсем не нравится, — сказал Нипс.
— Как и мне, — сказал Герцил, — но я привык доверять интуиции этой крысы почти так же сильно, как своей собственной. Он часто чувствует гораздо больше, чем понимает. Но нам пора, друзья мои. Время подходит к концу, а до средней рубки еще долго идти.