Мерси посмотрела в его сторону и помахала рукой.
Даниэлю и в голову не приходила мысль, что Мерси может предложить ему развестись. Волею случая они были обвенчаны, и теперь он сам должен был выяснить, хочет ли она остаться его женой. Временами ему казалось, что в ее глазах появлялось что-то такое, что заставляло его надеяться: Мерси любит его. В то же время оставалась тревога, что она восхищалась им, как сестра восхищается старшим братом, иначе она не была бы с ним так нерешительна.
Поцелуи в день странной женитьбы пронзили его до глубины души. Каждая клеточка его тела буйствовала, дикая страсть владела Даниэлем, лишая рассудка.
Ему тогда хватило силы воли, чтобы обрести контроль над своими чувствами. Огромным усилием он заставил себя отодвинуться от нее, чтобы она не почувствовала его мужскую силу, рвущуюся наружу. Вспоминая об этом, Даниэль чувствовал, как опять силой наливаются мышцы и учащается дыхание.
Он был безнадежно, безумно влюблен в нее и размышлял, где же ему взять силы, чтобы пережить то время, пока Мерси не свыкнется с мыслью, что они – муж и жена?
В два часа дня братья Бакстеры вернулись домой. Они сразу же направились к умывальнику – прибитой к стене дома полке и прикрепленному к ней корыту, выдолбленному из ствола тополя. Братья умылись, пригладили жесткие, соломенного цвета волосы и на цыпочках отправились в комнату матери.
Женщины вынесли во двор стол и накрыли его к обеду. Марта принесла чугунный котел с вареными цыплятами. В бульоне плавали пышные клецки. Дора поставила блюдо с нарезанной ветчиной. Стол ломился от соусов, мамалыги, вареных бобов, кукурузных лепешек, мисок с маслом и медом. Марта приготовила коблер из сухих яблок и виски. Она объявила, что мужчины больше не пойдут на работу, потому как все решили отпраздновать приезд гостей.
Мерси удивилась, увидев, что Ход несет во двор завернутую в одеяло мать. Он медленно пронес ее вдоль стола, чтобы она убедилась – все приготовлено на славу.
Она больше напоминала ребенка, если бы не седые волосы. Марта и Дора стояли рядом, ожидая ее одобрения. Мать поблагодарила их.
– Ты хорошо потрудилась, Марта, хотя у тебя было мало времени. У тебя и овощи есть, и старую добрую мамалыгу приготовила. Молодец.
– Ты одна умеешь по-настоящему готовить мамалыгу, Ма.
– И твоя рука... чувствуется, Дори. А это не тот... мед, из-за которого Байта... ужалила пчела?
– Да, Ма. Эта маленькая пчела ничуть ему не навредила. Хочешь, я помажу тебе медом лепешку?
Мерси и Даниэль стояли в стороне от семьи и наблюдали, как все суетились вокруг матери. Вайт и Гидеон, братья, которых она еще не видела, бросали на них любопытные взгляды. Внимание всех было направлено на женщину, которую держал на руках Ход. Даже дети, совсем недавно бегавшие по двору, стояли тихие и тоже смотрели на свою бабушку.
Ход отнес мать в дом, за ним последовали все братья. Мерси поняла зачем, когда мужчины пододвинули кровать так, чтобы мать могла видеть всех через дверь. Марта поспешила в дом, прикрыла миссис Бакстер еще несколькими одеялами.
Когда мужчины вышли во двор, Вайт направился прямо к Мерси. Его выделяла гладкая загорелая кожа, широкий, добродушный рот, светлые усы, и прекрасные зубы и волосы – густые и пушистые, – совсем не такие, как у его братьев.
– А я-то думал, что из Бакстеров я единственный красавец.
– Не обращай на него внимания, Эстер, – проходя мимо, сказала Дора. – Он не такой красивый, как твой муж.
Вайт улыбнулся жене и шутливо шлепнул ее по мягкому месту:
– Болтушка ты моя!
– Привет, – Мерси протянула руку. – Ты уже познакомился с Даниэлем?
– Нет. Но наслышан о нем, – он протянул руку Даниэлю. – Говорят, что ты убил медведя ивовым прутом?
Даниэль рассмеялся.
– Ну, не совсем так.
– Я Гид.
Юноша, который произнес эти слова – такой же высокий, как и Вайт, но тоньше в талии, – был самым красивым из всех братьев. Мерси заметила это сразу. Она также поняла, что Гидеон и сам отлично знал об этом и очень гордился светлыми, шелковистыми, тщательно зачесанными назад волосами. Черты его лица не успели огрубеть, как у братьев, и когда он улыбался, его лицо становилось мягким и светлым.
– Привет, Гидеон, – Мерси протянула ему руку. Юноша взял ее обеими руками и улыбнулся.
– Привет, Эстер, – он говорил так, как будто Мерси сейчас для него была единственным человеком в мире. Мерси сразу же поняла, что это был один из его приемов, которым он пользовался, когда проделывал то, о чем болтали Ленни и Берни. Мерси вдруг так захотелось ему сказать, что он просто еще ребенок.
– Тренируешься, Гид? – Вайт так сильно шлепнул брата по спине, что тот не удержался и пошатнулся в сторону Мерси. – Завлекать женщин – это его основное занятие. Он слишком их любит. Не так ли, малыш Гид?
– Хватит скалить зубы. Пора к столу, – Дора подошла к мужу, и он обнял ее за плечи. – Держись подальше от Эммы, Гид, – резко сказала Дора. – Ей всего лишь двенадцать лет. Я не позволю тебе испортить ее, как девчонку Морганов.
Гидеон рассмеялся.
– Тогда ты лучше передай ей, чтобы держалась подальше от меня, Дори.
– Садитесь за стол, – крикнул Ход.
После того, как мужчины расселись, осталось одно свободное место. Марта и Дора стояли рядом, готовые обслужить их, а дети стояли за спиной Хода с тарелками в руках.
– Я подожду и поем с Мартой и Дорой, – сказала Мерси, когда Ход жестом пригласил ее занять место у стола рядом с Даниэлем. Ленни и Берни сели подальше от него.
– Садись, Эстер. Мы празднуем твой приезд. – Пока Мерси усаживалась за стол, собаки крадучись начали вылезать из-под крыльца. Но услышав окрик Хода, они опять забились туда. Ход встал и сложил перед собой руки.
– Боже, спасибо за то, что ты вернул домой нашу сестру Эстер. Мы никогда не просили у тебя слишком многого, только самое необходимое: пищу для наших желудков и дров для костра. Сейчас мы хотим попросить тебя о самом важном для нас. Пусть наша мать уйдет легко. А когда она уйдет, пусть первый, с кем она встретится, будет наш Па, потому что с ним она хочет быть. Благодарим тебя за пищу и за то, что мы живы и здоровы. Аминь.
Мерси чувствовала, как у нее в горле все сжалось, и, боясь задохнуться, посмотрела на братьев. Их глаза были закрыты. Ход закончил молитву, сел и стал накладывать еду в детские тарелки.
К вечеру Мерси так устала, как никогда в своей жизни. Она удивлялась, как Марта выдерживает такую работу. Она присела только раз, когда нянчилась со своим ребенком, Дора работала вместе с Мартой, но делала более легкую работу. Обе женщины настояли, чтобы она сидела с матерью, чью кровать отодвинули от двери.
Даниэль разговаривал с Ходом и Байтом. Старших Бакстеров, казалось, заинтересовало то, что Даниэль рассказывал о фермерстве, и о своей мельнице. Бегжи и Ленни сидели на другом конце крыльца, играли с детьми и посматривали на кувшин с виски, который передавали друг другу Ход и Вайт. Они предложили Даниэлю попробовать из их кувшина и разразились смехом, когда от крепкого напитка у Даниэля перехватило дыхание. Казалось, что виски на Бакстеров не действовало. Но после нескольких глотков Даниэль почувствовал, что у него начинает заплетаться язык, и решил, что ему хватит.
Мерси вышла на крыльцо. У нее возникло ощущение, что после захода солнца горы сомкнулись. Вайт и Ход держали на руках спящих детей.
– Как Ма? – спросил Ход.
– Опять заснула. Она очень мало ела сегодня.
– Она ест, как птичка, уже всю неделю.
– Мне показалось, что ее дыхание стало тяжелее по сравнению с тем, когда мы приехали, – с беспокойством сказала Мерси.
– Я заметил, – произнес Ход.
Дора торопливо вышла из-за угла дома и направилась прямо к Вайту.
– Я нигде не могу найти Эмму, и Гида нигде не видно. Если он что-нибудь с ней сделал, я ему устрою такое, что он вообще забудет о женщинах. Выпороть его надо как следует, вот что ему надо устроить.