-- Именно так, достойный Правитель. Смятение. Растерянность. Посмотри на их порядки. Часть бьётся в гавани, а большинство просто стоит. Да не просто стоит -- толпится! Если бы меня только сейчас подняли с постели и подвели сюда, я, кинув первый взгляд, вообще сказала бы, что это не войско, а просто толпа горожан, зачем-то вышедших за стены. Так не штурмуют крепости!
-- Ты права, -- сказал Шинбаал, -- я помню штурм Цора Ранефером. Воины Священной Земли и наёмники сновали под деревянными стенами Ушу, как муравьи. Столь же деловито и целеустремлённо. Сооружали лестницы, вязали охапки хвороста для заваливания рвов. А эти действительно ведут себя очень странно.
-- Но и тех, кто сражается, достаточно для того, чтобы Ушу пал, -- дрогнувшим голосом сказал наместник, -- а поскольку их флот намного превосходит числом наш, то никакое неугасимое пламя нас не спасёт. Тисури падёт...
-- В Ушу стоит четырнадцать боевых ладей, -- сказал уахенти, -- но им не прорваться. Нечестивцы полностью перегородили гавань.
-- Что же делать?
Шинбаал выпрямился, кажется, даже выше ростом стал. Меж сдвинутых бровей пролегла глубокая морщина.
-- Трубить во все трубы! -- царь, сощурившись, посмотрел на пылающий солнечный диск, который божественный скарабей Хепри уже полностью вытолкал из-за горы и даже успел приподнять над ней на целую ладонь, -- подать сигнал зеркалами! Воинам оставить Ушу. Пусть жители отворяют восточные врата, и, бросая все, бегут к горе, прячутся в роще!
Голос юного царя звучал твёрдо, глаза лучились уверенностью. Старый моряк и Хранительница незаметно переглянулись: воистину, Ранефер и царственная сестра его -- Дважды Посвящённые Избранники Всевладычицы -- смогли сделать из сына клятвопреступника Йаххурима истинного Правителя!
Шинбаал продолжал:
-- Следует быть готовыми оставить Тисури. Оповестить жителей, в первую очередь высокородные семьи, богатейших горожан. Так же следует вывезти лучших ремесленников. Достойный Тутии, приказываю открыть сокровищницу и начать погрузку на ладьи золота. Не следует оставлять врагу и оружие...
-- Брат мой, нужно снять со стен осадные луки! -- Сульяэли перебила царя, чему, однако, никто не удивился: с воцарением Шинбаала в городе все больше утверждались порядки Та-Кем, -- даже лёгкие!
Шинбаал кивнул и повернулся к моряку.
-- Коль скоро в Граде-на-острове отсутствуют Знаменосцы Зелёных Вод, назначаю тебя, достойнейший Ранеб, верховным Знаменосцем Тисури и да будет так!
Ранеб и наместник немедленно покинули башню, отправились выполнять царский приказ. За ними удалилась Сульяэли. Анхнофрет задержалась.
Шинбаал проводил ушедших взглядом, потом снова посмотрел в сторону Ушу. Отвернулся. Направился было к лестнице, но остановился на полпути. Снова подошёл к крепостным зубцам и положил на них руки, сжав кулаки. На скулах его играли желваки. Сит-Уаджат испуганно следила за метаниями супруга.
-- Возлюбленный Брат, ты решил прорываться на ладьях в Бехдет, чтобы вернуться потом с флотом Нибамена?
Царь молчал.
-- Достойнейший Шинбаал, -- Анхнофрет подобралась к царю неслышно, как кошка. Говорила она свистящим шёпотом, -- я должна сообщить Верховному Хранителю и Правительнице. И остерегись принимать решения, пока не получишь ответа.
-- Я помню, достойнейшая, что я верный слуга Двойной Короны, -- в голосе юноши звучал металл, -- но и ты не забывай, что перед тобой царь Тисури...
Он взглянул на Хранительницу и добавил твёрдо, даже с вызовом:
-- Правитель Цора.
Его гордость и решимость понравились ей.
-- Ты силён, царственный Шинбаал, -- Анхнофрет вздохнула и улыбнулась юноше, -- но недостаточно мудр. Ты заперт в крепости, окружённой врагами, а Ранефер, до которого гонца из Сихема колесница домчит за пару часов, стоит рядом с воинством Менхеперра, только что рассеявшим сотню тысяч врагов. Мерит-Ра уже в Бехдете. Ты не можешь рисковать своим городом и своим народом, царь Шинбаал. Если столь крупная рыба прошла сквозь наши сети, то лишь потому, что Верховный Хранитель готовил силки на ещё более крупного зверя.
-- Какой зверь может быть крупнее? Ты видела, сколько их? Десятки тысяч!
-- Ну, может и не десятки, - усмехнулась Анхнофрет, - но много, ты прав. Баалшур Сипиш собрал могучую силу, но она слишком пестра. Я думаю, что он, не веря в стойкость многоплемённого воинства, решил перехитрить нас обманным манёвром. Он просчитался и сам угодил в западню Мегиддо. Многие из тех, кто пошёл за царём Кадеша, за золото согласятся сменить знамёна. У нас много золота. И тогда успех нечестивцев растает, словно дым. А когда из Бехдета придут осадные ладьи, спеси этих пиратов, наёмников Сипиша, и вовсе поубавится. Не торопись в своих решениях.
Выслушав Хранительницу, Шинбаал немного помолчал, а потом церемонно поклонился.
-- Я благодарен тебе, достойнейшая, и прошу извинить мой гнев.
-- Ты достойный царь, -- Анхнофрет направившись к лестнице, улыбнулась Сит-Уаджат, которая провожала её недоумённым взглядом, -- я покину вас, ибо кое-что обещала царю.
Шинбаал смотрел на столбы дыма, выраставшие за стенами Ушу. Он молчал достаточно долго. Наконец, подняв голову, негромко произнёс:
-- Как бы ни распорядился Шаи[81], я останусь здесь.
Четыре громадных и в то же время лёгких серо-белых птицы неслышно, как тени, летели над морем и землёй на недостижимой для лучника высоте. Им не было никакого дела до копошения людей и лодок внизу. Они несли весть. Не зря в Та-Кем белую сову звали Вестницей Нейти, Нетеру-Мстительницы...
6
Самый длинный день
До полудня ещё далеко, но утренняя дымка уже растаяла без следа. Впрочем, воздух не стал прозрачнее: ночной береговой бриз ещё не сменился морским, и весь пролив заволокло дымом пожарищ.
Маленькая десятивёсельная посыльная эпактида, как морская птица, бьющая крыльями по воде в попытке взлететь, выскочила из серого облака. Гребцы, надышавшись дымом, отчаянно кашляли и работали вразнобой, отчего эпактида двигалась рывками, виляя кормой, как портовая шлюха задницей. На носу, вцепившись в канат-протон[82], поддерживающий голую, лишённую паруса мачту, почти повиснув на нём, стоял босой человек, одетый в синюю короткорукавную рубаху до колен. Нижнюю часть лица он укрыл от дыма чёрно-белым платком, который на голове удерживал толстый витой шнур.
В подобном окружении и одеянии только слепой не опознал бы в этом человеке моряка-финикийца. Однако высказав такое предположение, любой, кто видел его впервые, сорвал бы лишь часть покрова истины. Причём меньшую. Финикиец? Бесспорно. Моряк? Очень может быть. По крайней мере, кормчий эпактиды, и ещё несколько человек на борту одеты почти так же.
Вот благодаря одежде, явно не господской, любой ушлый пройдоха, знавший моряка, мог бы в два счёта обвести вокруг пальца праздного наблюдателя, поспорив с ним на деньги о роде занятий этого человека. Потому что звали того -- Энил, сын Эли-Баала и был он царём Гебала, который эллины зовут Библом.
Эпактида приближалась к большой пентере, стоявшей на якоре в полусотне локтей от берега. Звался огромный боевой корабль -- "Стопа Бога" и на его корме, на древке, торчавшем из "скорпионьего хвоста", развивалось белое знамя с вышитой золотом пятиконечной звездой Аштарт. Гребцы эпактиды проворно втянули весла. Корпуса кораблей (сколь ни мало посыльное судно, а все же -- корабль, даже мачта с парусом есть) соприкоснулись. Удар смягчили толстые канаты, протянутые вдоль бортов. С пентеры на эпактиду сбросили верёвочную лестницу, и царь с кошачьим проворством взобрался наверх.
Энил откинул в сторону край платка, прикрывавший рот и нос. Под ним обнаружилась не слишком длинная, ухоженная борода, завитая мелкими колечками.
-- Бен-Закар, готовимся к отходу, -- распорядился царь, -- передать на все корабли.
Энил покосился на диск солнечных часов, установленный возле педалиона[83].
-- Выходим не позднее, чем через час.