- Уж не ревнуете ли вы? - удивился Дмитрий.
- Ничуть. Это наблюдения, я просто говорю, что вижу. Пока она изображает кузена Элберета, вы ведете себя, как товарищи, как подчиненные, а стоит ей набросить на плечи мех, вы кидаетесь оказывать ей знаки внимания.
- У меня нет на то внятного объяснения, скорее нечто мистическое.
- Ваш персонаж склонен к мистике, положение обязывает. И каково же объяснение?
- С одной стороны Эл - настоящий вояка, лидер, за которым мне всегда хотелась следовать безоглядно. Мы каждый по-своему ее обожаем. Без нее наша команда не могла бы существовать в принципе. Но в ней есть иная сторона, которая к моей печали неоднозначно действует на мужчин. И дело тут не в дамском обаянии. Рядом с ней начинаешь ощущать силу, о которой все мужчины грезят. Во все времена в женщинах мужчина ищет утешения, нежности, любви, душевного покоя, чего-то возвышенного, вдохновляющего, мира, наконец. С Эл иначе. Подъем, азарт. Рядом с ней ощущаешь силу, вызывающую перемены, хочется стиснуть зубы и ринуться в неизвестность. Если есть видимость покоя, то он обманчив.
- Это не женские качества.
- Понаблюдай. Половина мужчин завтра будет виться вокруг нее, но даже не это интересно. Прислушайся к разговорам.
- Сегодня я уже видела результат действия ее женского обаяния.
- Мы примчались посмотреть на Алика. Эл большую часть жизни прожила в штанах, к такой Эл мы давно привыкли, а тут - юбки и декольте. Интересно же. Такая почва для шуток. Она сама нам ее предоставила. - Он закусил губу и хитро улыбнулся.
- Я тоже объект для шуток? - спросила Диана.
Он перестал улыбаться.
- Ты нарочно так спросила?
- Мне понятна твоя позиция относительно Эл, а вот, что ты думаешь о женщинах вообще? Что мы для тебя? Какой объект?
Он задумался.
- Так трудно ответить? Или прикидываешь, что бы я хотела услышать? - продолжила она задавать вопросы.
- Я не хочу отвечать на этот вопрос, - ответил он.
- Почему?
- Для этого мне пришлось бы рассказать многое из своей жизни, а мне этого нельзя делать.
- Но однажды ночью ты рассказывал о себе. Что на сей раз тебя останавливает? Несчастная любовь?
- Еще добавь, что к Эл, - он стал не просто серьезен, а чуть разозлился.
Диана посмотрела на него иным взглядом.
- Прости, если я тебя задела. У меня и в мыслях не было, - осеклась она.
Как стремительно он изменился. Диана даже остановилась, ощущая, как от окутавшего его напряжения, у нее по коже пошли мурашки. Как трудны для него ответы на столь, казалось бы, несложные вопросы. Она обхватила руками его крепкую кисть. То, как он злился, невозможно было вынести, она испытала желание немедленно остановить этот его порыв.
- Прости, - извинилась она снова, заговорив нежным голосом.
- Ты хочешь знать, как я к тебе отношусь?
Его свободная рука скользнула к ее шее, обхватил ее, и его губы замерли в полу сантиметре от ее губ. Она не смогла бы отклониться, ощущая крепость его руки, наоборот ей захотелось податься вперед, к нему. Но она услышала, как он набрал в грудь воздуха и замер, затаил дыхание.
- Примерно вот так, а до всех остальных женщин мне нет дела, - на выдохе прошептал он. - И больше не спрашивай о том, что сама чувствуешь.
Она поняла, что в его поступке нет ни доли игры.
- Хорошо, - согласилась она.
Она смогла отстраниться, когда он отпустил ее. Взгляд остановился на его губах. Они были красивыми, по-восточному хорошо очерченными, чуть припухлыми, она не удержалась и поцеловала их, они оказались горячими и мягкими.
- Что ты делаешь? - нежно и осуждающе сказал он.
- Не смогла сдержаться. Ты, как магнит. Благослови Господь, твое самообладание.
- А ну, марш домой. До базы - полквартала. И чтоб я три дня тебя не видел. Я завтра пришлю Игоря к вашему специалисту.
Диана улыбнулась страдальчески.
- Завтра ужин у Карла.
- О, черт! Тогда не подходи ко мне.
- Ты больше не сердишься?
- Сержусь, - строго сказал он, но глаза его выдали. - Иди. Иди, я сказал. Ничего с тобой не случиться. Спокойной ночи.
- Угу.
Она удалялась от него, и ему становилось легче дышать. Он не видел, как ее лицо расцвело в счастливой улыбке, она боялась обернуться, чтобы не показать свое состояние необыкновенного счастья.
- Это мне за все прошедшее, - грустно вздохнул он и побрел в другую сторону.
Игорь и Ольга ехали домой в полном молчании. Она не поднимала на него глаз. Ей было скорее грустно из-за неудачи с Теодором, выговора Дианы, ее упрека. Диана не знает подноготной. Оля была уверена, что поведение ребят - очередная шутка, если в деле замешан Дмитрий. Она задумалась, подняла глаза на Игоря и увидела, что он улыбается своим мыслям.
День ото дня она видела его другим, ей приходилось привыкать к нему заново. Он втек в ход их работы органично, мягко. Ему идет эта роль, но на сколько он играет.
Оля задумалась. Все ведут себя по-другому. Эл не устраивала собраний, на которых они анализировали происходящее или выстраивали стратегию. Никаких команд, словно она пустила дело на самотек. Алик, который привык все координировать, не лез в дела Димки и Игоря, заявляя, что он им не нянька. Где это видано? Каждый выбирал сам, что ему делать ради достижения цели. Эл, Алик, Димка работали вместе можно сказать давно, их поведение не удивляло, но Игорь расправил плечи, и его будто прорвало, случилось такое буквально на глазах. Изменился, не узнать.
Он поднял глаза и улыбнулся. Ей?
Заметив Ольгино удивление, он улыбнулся еще шире. Ему не хотелось бы теперь обсуждать их отношения, работу, сцену с Теодором. Между ними возникла минутная гармония, которой ему не хватало. Этим вечером он понял, что разлад первого дня в Вене забыт, больше его не тревожило, что она думает, как и на что сердиться. Он смог контролировать свои чувства, и это было здорово. Чудно и здорово. Он как посторонний взирал на самого себя, в этом было пьянящее чувство свободы и ясное видение того, что творилось вокруг, непредвзятое и не затененное личными клише эмоций. Приятный покой разливался по жилам.
Только бы она не затеяла разговора. Она молчала, изучала его лицо. Она смотрела долго, без смущения, удивленно. Анализирует. Она заметила в нем новое.
Какой интересный вывод вдруг посетил его ум. Пока он писал музыку, гастролировал, хандрил, уединялся на острове, переживал последнюю встречу с пиратами, - в нем ничего, в сущности, не менялось. Знания, полученные на острове и новые навыки, военная дрессура Димки, ничего не могли изменить, пока у него не возникла своя собственная цель - точка приложения усилий. Даже несколько целей. Он осознал, что у него собственная роль в команде. Эл заявила, что он нужен, но ни как не оговорилась зачем. И была сто раз права. Кто, как не он сам сможет очертить свои границы, вернее уйти от всяких границ, перестать исполнять роль в уже знакомой пьесе. Появилось отчетливое желание встать на собственные ноги, стать самому себе хозяином. Он желал нового и стал другим.
Еще он понял, что он и она не смогут долго сопротивляться своим чувствам. Хитрющая Эл! Все должно придти к разумной развязке. Разумной с Олиной точки зрения. И случиться это здесь, в Вене. Мысль его была крамольной по старым меркам; революционной, с позиций этого времени; совершенно очевидной с точки зрения их отношений. Она была таковой: он приложил много усилий, потратил много времени на то, чтобы завоевать ее, чтобы убедить в искренности его любви. Эл-то была права! Теперь очередь Оли. Пусть она его завоевывает! С этой мыслью он ей улыбнулся. Интересно посмотреть, как она будет это делать.
Они добрались домой в сумерках. Шарлота пообещала быстро собрать им ужин. Эл и Алик были у себя. Оле предстояло провести вечер в его обществе. Еще день назад он оставил бы ее одну, наедине, так сказать в покое, а теперь был готов терпеть что угодно с ее стороны. Ничто не причинит ему боли, ничто не огорчит, ему будет по нраву любая ее реакция.
- Переоденешься к ужину? - это была его первая фраза.
- Да, я устала от этого наряда, - призналась она.
Это нормально, если Оля жалуется.