— Оставьте вы в покое своего Фиалковского, он вами больше заниматься не будет. Не так-то скоро его выпустят.
— Да на что он мне? Подумаешь! Как-нибудь устроюсь. Очень мне нужен этот детский дом… Сколько я тут намучилась, нахлопоталась, да еще такие неприятности.
Склад был почти пуст. Полотняные простыни, грязные, сваленные в кучу, гнили у сырой стены, никогда не стиранные, ни разу не проветренные. Детского платья не было совсем. Зато в комнате директорши чемоданы лопались от шелкового белья.
— До этого никому нет дела. Это мое собственное белье.
— А откуда вы его взяли?
— Как это — откуда взяла? Не украла. Вот и все. Что это, уж приличной рубашки нельзя человеку иметь? Не всякая готова в большевистских лохмотьях ходить, — добавила она, окинув насмешливым взглядом выцветшее ситцевое платье Ядвиги и ее парусиновые туфли. — Впрочем, если кто привык… Но я приучена к другому.
Все обитатели дома теснились в дверях, наблюдая действия комиссии. Мужчины подталкивали друг друга локтями, вполголоса обменивались замечаниями. Кузнецова, наконец, оглянулась на них.
— А вам, господа, придется немедленно покинуть помещение.
Толпа взволновалась.
— Хорошие порядки! Куда же нам деваться прикажете?
— В канаве нам, что ли, ночевать?
— Пока что можете ночевать в сарае. Вот в том сарае, который вы предоставили в распоряжение детей.
— Я протестую, — вдруг выступил вперед молодой человек в стоптанных ночных туфлях. — Нет такого закона, чтобы можно было выбрасывать людей на улицу. Даже у большевиков нет.
— А на каком основании вы здесь живете? Прописаны? — тихо спросила Кузнецова.
Тот смутился и поспешно спрятался за других.
— Прописан? Зачем ему советская прописка? Ведь это наш, польский дом! — обозлилась директорша.
— Что ж из этого? Экстерриториальным было только посольство, а уж ни в коем случае не детский дом…
— Что же, и нам тоже отправляться на улицу? — пискливым, срывающимся голосом спросила Пенчковская, обнаруживая все признаки приближающегося истерического припадка.
— Восемь человек из персонала могут пока остаться. Детей мы сегодня забираем. Но завтра начнется ремонт и уборка дома. Так что советую заблаговременно поискать себе приют. Неквалифицированный персонал мы дольше держать не можем.
— Да что это, все персонал да персонал! А мы? — опять вмешался кто-то из молодых людей.
— О вас нам ничего неизвестно, и мы даже не понимаем, как вы сюда попали. Ваш возраст как будто для воспитанников сиротского дома не совсем подходит.
— А я как раз и есть сирота, — издевался верзила в расшлепанных ночных туфлях. — Ни папы, ни мамы — пожалели бы меня, дамочка!
— Я вижу, вам очень весело? — сухо спросила Ядвига.
— А почему бы нет? Плакать мне, что ли? Такая хорошенькая женщина авось сжалится над нами… Чем мы не кавалеры! Куда же нам деваться?
— Работать идите. Любой колхоз охотно примет, и крыша над головой найдется…
— Тю! Колхоз!.. Нет, этого от меня не дождутся… Казашки, наверно, бараньими тулупами пропахли — ни к ней притулиться, ни приласкаться…
— Вы в таком веселом настроении, что, пожалуй, нам лучше уйти.
— Лучше, чернобровая, куда лучше!
— Только сперва уйдете вы. Прошу немедленно взять личные вещи, но на этот раз исключительно свои. Понятно? Собственные! И уйти. Понятно?
— А если мы не уйдем?
— Тогда вас милиция попросит.
— Смотрите-ка, смотрите! Какие у нее связи с милицией…
— Что ж ты хочешь? На безрыбье… Без мужчины, оно тяжко. Ну, так хоть милиционер.
Кузнецова посмотрела на часы.
— Даю вам пятнадцать минут.
Притихнув, они разбрелись по комнатам, тащили какие-то гитары, мандолины, высокие сапоги. Все это сопровождалось непрерывной бранью и ссорами. Женщины всхлипывали, укладывая в чемоданы пестрые тряпки. Директорша мрачно восседала на проваленном диване.
— Будьте любезны, подпишите протокол, — обратилась к ней Кузнецова. — Здесь записано все, что мы от вас приняли, что у вас нашли на складе.
— А если я не подпишу?
— Можете не подписывать, — вмешалась Ядвига. — Вот гражданин Леон за вас подпишет, в качестве понятого.
— Могу, отчего же, — согласился усач. — Все точно записано, могу засвидетельствовать.
— И пока не явится новый человек, вы тут за все отвечаете.
— Я? То есть как это?
— Вы же сами просили какую-нибудь работу?
— Ага, так… Ну, тогда спасибо вам, дамочка. Здесь подписаться?