— Тихо, тихо… Вот несчастье… Крепись, крепись, моя бедняжка.
Ядвига встала, держа ребенка на руках.
— Что случилось? — забеспокоилась госпожа Роек, выкарабкиваясь из-за груды своих узлов. Ядвига не ответила.
— Ребенок умер, — шепотом объяснила проводница.
Госпожа Роек с силой отбросила последний узел.
— Умер? Боже мой… Марцысь, Владек!
— Что вы кричите, мама? Здесь мы.
— Что ж вы, не видите, что случилось? Надо помочь этой даме… Боже мой, что же делать, что делать? Умер… Боже ты мой!
— Надо к начальнику вокзала, — сказала проводница.
— Ну, значит, к начальнику… Голубушка, вы уж нас проводите, мы ведь ничего не знаем… Господи, что за люди! Хоть бы помог кто-нибудь.
— И чего вы кричите, мама? Мы с Владеком поможем, — хмуро пробормотал Марцысь.
— Мы с Владеком… Вот именно! Хороша от вас помощь…
— Сейчас сделаем все, что нужно, — тихо сказал человек в ватнике, выскакивая вместе с мальчиками из вагона и поддерживая Ядвигу под локоть.
— Ну, это я понимаю, — успокоилась госпожа Роек, — мужчина это другое дело. А то…
— Вы бы потише, мама, — шепотом сдерживал ее Марцысь, указывая глазами на Ядвигу. Мать хлопнула себя рукой по губам:
— И правда, что это я!
Они медленно брели по мокрому песку к зданию вокзала. Проводница вошла первой. Ядвигу, с ребенком на руках, усадили на стул у столика, на котором постукивал аппарат Морзе. Она послушно выполняла все, что ей говорили, но делала все бессознательно, не понимая, что в зачем делает.
— Вы, сударыня, останьтесь с ней, а мы вот с товарищем проводницей пройдем к начальнику станции, — сказал человек в ватнике госпоже Роек.
— С товарищем? — удивилась та, но тотчас решила, что все в порядке. — Ага, так, пожалуй, и в самом деле лучше, она здесь все знает… И вообще…
Оглянувшись на Ядвигу, она шепотом сообщила Марцысю свои соображения:
— Степенный человек, серьезный, он уж им растолкует все, что надо. Не знаешь, кто такой?
— Знаю.
— Ну? Почему же не говоришь?
— А что мне говорить? Слесарь из Варшавы. Фамилия Шувара.
— Ну скажите! Слесарь… Такой интеллигентный человек…
— И откуда вы, мама, знаете, что интеллигентный?
— Уж я знаю. Что у меня, глаз нет? Мне достаточно поглядеть на человека. Сразу видно, что не хулиган вроде остальных.
В комнату вошла молодая девушка, неся на тарелке стаканы с чаем.
— Может, чаю выпьете? — робко обратилась она к Ядвиге. — Начальник сейчас все устроит.
Ядвига глянула на нее невидящими глазами. Госпожа Роек взяла стакан.
— Тут и разговаривать нечего. Чаю вы выпьете, вы совсем застыли. Смотрите, вся дрожит, бедняжка. Пейте сейчас же, пока горячий.
Ядвига покорилась, не чувствуя, как горячая жидкость обжигает ей губы и гортань. Госпожа Роек поила ее, как маленькую, приговаривая:
— Вот так, ну еще глоток… Превосходный чай… Пейте-ка. Еще, еще…
Ядвига безвольно подчинялась всему, позволила взять у себя из рук ребенка.
— Начальник станции послал за гробиком, в гробике похороним, как полагается.
В углу камеры хранения Шувара помогал столяру укоротить гроб. Сдвинув брови, он сосредоточенно стучал молотком по плоским головкам гнувшихся гвоздей.
— Эх, дела, — вздохнул столяр. — У меня мальчонка, чуть побольше этого, тоже в прошлом году помер. Спасали, спасали, ничего не помогло. А у вас есть дети? — спросил он Шувару.
— Были.
— Много?
— Двое.
— А сейчас они где? С вами?
Шувара еще крепче сдвинул брови. Молоток скользнул по гвоздю и ударил в доску.
— Нет. У меня все семья погибла в тридцать девятом.
— В тридцать девятом, — вздохнул столяр. — Так, так. Вот она, война-то. Сколько горя…
Шувара и Марцысь подняли гроб. Он был легкий, будто тело ребенка ничего не весило. Откуда-то появились двое местных ребятишек и понесли впереди крышку.
— Почему не забили гробик? — волновалась госпожа Роек, видя, что Ядвига не сводит глаз с маленького, уже посиневшего лица.
— В России такой обычай. Гроб закрывают только на кладбище. Чтобы можно было попрощаться.
Моросил мелкий, едва заметный дождик. Дети, несущие крышку, то и дело одергивали друг друга:
— Не беги так, Санька, потише.
— Сам ты бежишь…
— Тише!
Ядвига не чувствовала, что проводница и госпожа Роек ведут ее под руки. Боже, какой дождь, как он льет, струится, низвергается со всех крыш… И она пыталась защитить от дождя личико сына.