Еще одна — прямо в машину. В штабной машине горит девушка-автоматчица. Пылает огнем крестьянская дочь, огненный факел на пути в Польшу.
Немцы контратакуют.
— Вперед, мстители Варшавы! — кричит майор.
До Варшавы еще сотни километров. Но до родного дома майора — рукой подать, всего семь километров. За семь километров отсюда родной дом в белорусской деревушке. «Недолго вам ждать, родные мои, мы идем вперед, идем вперед. Еще прежде чем придется освобождать Варшаву, я освобожу родную деревню, обниму светлые головки детей… Ох, знакомые, до чего ж знакомые места — речка Мерея, холмы над рекой, стерня колхозных полей… Березовые рощи, весной мерцающие майской зеленью, сыплющие золотом в осеннюю пору, обнаженные и гнущиеся от ветра в мокрый октябрьский день. Дороги, дорожки, сотни раз измеренные ногами. Отсюда уже рукой подать, еще немного — и вот она, родная деревня».
И вдруг — удар прямо в сердце. У самого порога родного дома падает майор. Поляк, выросший на белорусской земле, падает на белорусскую, родную землю.
Кого еще несут на носилках? Марцысь узнает: это поручик, его поручик. Тот самый, что был раньше у Андерса. Бывший польский жандарм. Но он не бежал в Иран, а остался здесь, сражался под деревней Ленино, в первом бою Первой дивизии. С носилок каплет кровь. Поручик спрашивает лишь одно:
— Где знамя, где командующий?
— Все в порядке. Командующий жив, знамя цело.
И поручик снова падает на носилки. Лицо его проясняется. Он отчетливо говорит:
— Значит, могу умереть спокойно…
Дальше, дальше! Не задерживаться ни возле поручика, ни у обугленной машины, где сгорела крестьянка в военной форме. Скорей в штаб, доложить: «Левый фланг открыт, не хватает боеприпасов». Надо быстрей перебегать от воронки к воронке, ползти по изрытой земле, перескакивать через трупы. «Ложись!» — кричит кто-то. Некогда ложиться, когда левый фланг открыт и нет патронов… Он бежит все быстрей, прыжками. В ушах свистит ветер. Нет, это не ветер, это воет бомба — и вот еще новая воронка, совсем близко перед ним. В лицо бьет волна горячего воздуха.
Что это? Конец света? Пламя, крики, гул авиационных моторов… Но скорей, скорей вперед — ведь теперь он уже знает, где штаб. Пусть помогут, пусть поскорей помогут…
И вдруг оказывается, что все это не нужно: к левому флангу поляков уже подошли советские части.
Марцысь сидит в землянке и тупыми от усталости глазами смотрит на пустые нары. Что же он в сущности сделал? Ничего. Бежал как сумасшедший, это правда. Но, во-первых, это было легче, чем отбивать врага, во-вторых, это было ненужно. Никто не напишет в донесении: «Марцель Роек, своевременно передав донесение, спас…» Ничего и никого он не спас! Казался себе героем, а между тем просто бегал по полю боя и радовался, что бежит так быстро, когда левый фланг уже твердо и уверенно поддержало братское плечо красноармейцев.
— А ты слышал, когда мы шли в атаку, как советские кричали: «Молодцы поляки»?
Действительно, он, как сквозь сон, припоминает, что, кажется, так и было. Но что с того? Ведь шли все, и оказалось, это не так трудно, как он ожидал, потому что бежишь, ничего не видя, не понимая, как в безумии. А тут, когда он, именно он, Марцысь Роек, получил задание, — вышло, что все ни к чему!
Можно было задержаться возле поручика и признаться, что сперва ему не доверял, и не столько из-за Андерса — ведь от Андерса тот сбежал, — сколько из-за прошлой службы в жандармерии… А теперь оказалось… Впрочем, очень интересно поручику знать, что о нем думает Марцель Роек!..
В сущности этот первый день боев пропал для Марцыся совершенно зря… А утром он мечтал…
Он тяжело поднялся.
— Куда ты? — спросил его капитан.
— Надо возвращаться в часть.
— Сиди, раз тебя не посылают. Еле на ногах держишься. Сколько лет?
Марцысь нахмурился.
— Лет?
— Вот именно, лет.
— Лет мне… семнадцатый.
— Шестнадцать, значит?
— Семнадцатый.
— Ну ладно, пусть будет семнадцатый. Отдохни немного.
— Да мне надо…
— Ты что? Дискуссию открывать собираешься? Сиди, слышал? У нас телефониста осколком убило. Захотелось ему, идиоту, вылезть посмотреть на «мессершмитты», вместо того чтобы смотреть за своим аппаратом… Подежуришь у телефона. Ясно?
— Есть дежурить у телефона, гражданин капитан.
— Ну вот! Там лежит кусок колбасы. Бери и ешь. И чтоб ты мне присох у телефона, слышишь? Я на минуту к соседям. Пленных видел?