…Далекая Испания. Свобода, встающая в урагане боев на далекой испанской земле…
Нелегко туда пробраться, но подгоняет жажда свободы. «Я землю покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…» Черные плоскости самолетов, вой бомбы над Мадридом. Разноязычный говор, братья из всех земель и стран, борющиеся против черного паука, против свастики.
Вот он опять перед глазами, черный крест свастики… Все перемешалось. Что это взлетает в воздух — дарницкий песок или светлая испанская земля под Мадридом?
…Колючая проволока лагеря во Франции. Мрачной, безжалостной предстает перед ними «прекрасная Франция». О прекрасная Франция! Ведь и за тебя и за твою свободу погибли те, под Мадридом, погиб Юстин Яшунский и Антек Коханек, и все они из батальона Мицкевича, из бригады Домбровского. Горек твой лагерный хлеб, прекрасная Франция, и лица твоих стражников слишком похожи на лица польских полицейских!
Кто подает команду? Генерал Вальтер? Генерал Вальтер ведь тоже здесь — тот же, будто ничего не изменилось… Один путь с зеленой юности, с той тюремной камеры, на улице Даниловича, через землю Испании, через лагерь во Франции… Пышет жаром Африка. Там, далеко, за голубым Средиземным морем, на севере своя земля, над которой безнаказанно летают самолеты со свастикой. Улицы Варшавы, где знаком каждый камень и каждый дом. Что осталось от этих камней и домов? Жарким дыханием дышит Африка. Нет, это же Дарница.
— Снарядов! Где же, ко всем чертям, снаряды!..
Ноги будто налиты свинцом. Кровь заливает глаза, но нигде не болит. Лишь бы стрелять, лишь бы было чем стрелять!
Мчится, безумствует огонь. — Это я, это я, это я — подпоручик польских войск, в польской форме, идущий к родной польской земле через советскую, родную землю. Мадрид ли это в пламени, дыму и грохоте?.. Варшава ли в огне, в разрывах бомб?.. Нет, это Киев, Киев.
Надо заплатить долг мести — за Мадрид, за Варшаву, за советские города и села!
И надо заплатить еще другой долг — за двадцатый год, когда белые орлы на польских фуражках возбуждали ненависть и ужас киевлян.
Слышишь, Киев? Это гремят польские орудия, это польский солдат сражается и умирает у твоих стен. Смотри же со своего высокого берега, Киев, как сражается польский солдат — не против тебя, а за тебя! Смотрите, далекие земли, как в огне и крови осуществляется заветнейшая мечта о братстве, непреклонная воля к дружбе.
— Снарядов!
Весь мир закружился в вихре.
«Кажется, я ранен», — думает подпоручик. Но боли не чувствует. Вот только приподняться трудно. Ничего — можно стрелять и лежа…
Он протягивает руку — снарядов нет… А самолет — вот он, совсем рядом. Он ускользнул. Нет снарядов!..
И отчаянным, хриплым голосом, захлебываясь кровью, он зовет:
— Коммунисты, ко мне! Снарядов!
Смертельный призыв. Призыв уже не устами — всей силой напряженной воли. Последний призыв.
Может, все уже погибли? Может, никого уже нет и он один рвется, пытается приподняться у накаленного орудия? Может, они лежат раненые, не в силах шевельнуться? Нет, нет, кто-то должен ответить на этот зов. Товарищи по тюрьмам, товарищи по испанским походам!..
— Коммунисты, за мной! — нечеловеческим голосом кричит рядовой Румеля, неграмотный батрак из Люблинской области, никогда в жизни не принадлежавший ни к какой партии. Как безумный, он кидается сквозь пламя — туда, где красные языки уже лижут сваленные в кучу деревянные ящики со снарядами.
— Туда нельзя, сейчас они будут рваться, — кричит кто-то прямо в ухо Стефеку. Но он не слушает. Ящик разбит одним ударом сапога, руки, не чувствуя заноз и острых гвоздей, срывают доски.
— Эй, кто там, помогите тащить! Слышите, черт вас возьми, здесь целый ящик снарядов!
— Давай, давай, — наклоняется кто-то рядом. Подбегают еще несколько красноармейцев.
— Снарядов, снарядов!.. — хрипит на платформе подпоручик. Доски горят под его ногами, языки пламени поднимаются к орудию, уже тлеет край его мокрой от талого снега шинели.
— Сгорите! — кричит ему кто-то, но подпоручик стреляет, крича, как в бреду: — Снарядов! — хотя снаряды ведь уже есть, есть!..
Следующий ящик — подтащить его через рельсы, через вырванные шпалы, через груды железного лома… Откуда его столько, этого лома? Черные силуэты на платформе мечутся в пламени, как черти. И только подпоручик полулежит и стреляет.