— А там, направо, что видно?
— Да это же замок!
— Тю! замок… Замок левее. А вот справа?
— Цитадель, на самом берегу.
— Это что такое — цитадель?
— Эх ты, гужеед! И цитадели никогда не видал?
— Я и в Варшаве никогда не был. Мы из-за Седлеца. Над самым Бугом наша деревня.
— Да ведь это недалеко, сколько от вас до Варшавы?
— Не то сто двадцать, не то сто тридцать километров, говорили.
— И ты не поехал посмотреть?
— А откуда у меня деньги на билет? У нас деревня бедная, на песке. В Седлец и то, когда надо, пешком ходили, а там всего три остановки поездом. Куда уж нам было в Варшаву!
— А земли у тебя сколько было? — заинтересовался сосед.
— Земли-то? Какая у нас земля… Песок и песок… Еще картошки, бывало, уродится немного. А так — одна полынь растет.
— Теперь землю получишь.
— Говорят, получу… А земля у нас есть. У одного графа Руженского какое имение! Мы, бывало, на заработки к нему ходили — пятьдесят грошей в день платил.
— Крышка теперь твоему графу.
— Только бы наделили как следует… А то у меня баба там одна, недосмотрит, того и гляди дадут какой-нибудь огрызок…
— Мужик, он всегда мужиком и останется, — философски заметил худой солдат в длинной шинели. — Раньше у него ничего не было, а теперь, когда он знает, что ему дадут, — так боится, как бы его не обманули…
— Да уж оно так, всякий народ бывает. Конечно, он там, на месте сидя, лучший участок себе выберет.
— А я и гнаться не буду! Вот на западе, говорят, земли много, лучше уж я там участок возьму.
— Сперва немцев с этих западных земель выгони!
— Не беспокойся, без оглядки оттуда побегут.
— Побегут-то побегут, а пока вот Варшава горит…
Они притихли, глядя туда, где при внезапных вспышках пламени, как призрак, выступала черная громада цитадели.
— Ходили; мы как-то с экскурсией осматривать эту цитадель. На том месте, где при царе вешали, — могилки, плиты белые каменные. А виселица под стеклом.
— Под стеклом? — изумился крестьянин из-под Седлеца.
— Ну а как же? Дерево ведь, так чтоб не сгнило, на память… И венки на могилах лежали, и мраморные доски — все как следует.
— А по ту сторону цитадели ты был? — спросил сидящий на корточках коренастый пожилой солдат.
— Это по какую сторону?
— А вот от Жолибожа.
— А там что?
Тот не спеша крутил цыгарку, угощая табаком остальных.
— Холодно, дождик-то всерьез взялся… Закурить, что ли? Все теплей будет.
Они осторожно закурили, пряча в рукава огоньки цыгарок.
— А мы вот с другой стороны побывали, только не с экскурсией, туда экскурсий не водили. Ров этакий и лужок, вроде ничего особенного и нет. И даже козы на лужке паслись. А там в двадцатом году расстреливали.
— Кого расстреливали? — удивился молодой солдат.
— Разных… Коммунистов расстреливали… И тех, которые не хотели воевать против большевиков… И тех, которые с большевиками на Варшаву шли.
— Наших?
— Наших. «Красный полк Варшавы». Был такой. Так вот, если из этого полка кто в плен попадался, на этом лужке расстреливали у крепостного вала. Да и потом моего товарища одного — токарь был, с Воли, — в двадцать пятом году тоже тут расстреляли. Троих тогда расстреляли.
— За что?
— В провокатора стреляли. Я вот теперь смотрю на левый берег и думаю: не дождался Владек!.. С нами бы теперь был.
— Смотри-ка! Кто с большевиками шел, тех расстреливали! А мы теперь все с ними… Сколько их тут за Польшу погибало… — вздохнул молодой солдат.
— Не бойся, попался бы ты им сейчас в руки, тоже бы расстреляли, не задумались бы!..
— Это кто же?
— Да все те же! А кто в Люблине капитана убил? Еще не раз придется нам с ними дело иметь. Не так-то легко они свое отдадут. Вот хоть и твой граф — легко ему имения лишиться? Небось захочет опять тебя за пятьдесят грошей нанимать, как прежде…
— О, смотри! Слева вроде еще что-то загорелось!.. И когда только мы туда пойдем?
— Прикажут — пойдем. Начальство лучше знает, куда и как идти.
— Это-то конечно. А только тоска… У тебя, Янек, есть кто в Варшаве?
Молодой солдат медленно, неохотно ответил:
— Откуда мне знать? Был отец, мать была, братья…
— Э, что там, не всех же убили! — искусственно оживленным тоном отозвался кто-то из его товарищей.
— Кто знает? И как можно уцелеть в этих развалинах, в этом огне?
— Эх ты! Говорили же летчики, сами видели, как их по дороге из города гнали.