— Да, — опустив глаза, тихо сказала она.
Но на спрашивающего ее ответ, по-видимому, произвел самое благоприятное впечатление.
— Что ж вы сразу не сказали? Так, так, понятно. Садитесь, пожалуйста, что ж вы стоите? Андрей, подай табуретку.
Но Ядвига поспешно спряталась в толпу. Вперед выступил Шувара.
— Слесарь? — удивился Шлетынский.
— Слесарь, — равнодушно подтвердил Шувара.
— И откуда вы здесь взялись?
— Из Варшавы.
— Ну хорошо, а здесь?
— Я поехал на работу, на Урал.
— Ах, вон оно что… изволили поехать на Урал, — протяжно повторил Шлетынский. — А зачем вы с этого Урала уехали?
— А с этого Урала я поехал в эту армию…
— Так, так… Ну и что?
— А это уж вы сами знаете что.
— Вы полагаете? Может быть, и так. Кто следующий?
Новые вопросы, новые ответы, названия местностей, которые сами по себе означают человеческие судьбы, извилистые и трудные человеческие пути. Напоследок остался кудрявый парень, который явно оттягивал время. Но в конце концов никого, кроме него, не осталось, и он медленно подошел к столу.
— Из тюрьмы, — неохотно пробормотал он в ответ на вопрос, откуда сюда явился. И Шлетынский тотчас стал чрезвычайно любезен.
— Из тюрьмы? Вот что. Я запишу вам тут мой адрес, я живу в гостинице, у самого вокзала, забегите ко мне завтра пораньше.
— Только это не то, что вы думаете.
— Как не то?
Кудрявый мгновение рассматривал его исподлобья, затем решился:
— Я за кражу сидел, а не за то, что вам надо. За кражу со взломом.
Майорша пискнула, Шлетынский поморщился и поднялся со стула.
— Больше никого нет? К утру будут готовы списки, прошу явиться за ними к унтеру Лужняку. Рационы будут выдаваться по спискам, копии списков будут находиться у вас. Ежедневно с десяти часов утра в бывшем дровяном складе на пристани.
— Ого, на пристань бегать, когда раньше на месте было…
— Прошу без замечаний!
— А когда мы дальше поедем? — спросил кто-то.
— Придет распоряжение, поедем… Комендант занимается этим вопросом.
— Как бы только он продуктами не занялся, вроде прежнего, — пробормотал кто-то в углу, но Шлетынский вышел, притворяясь, что не слышит.
Госпожа Роек всплеснула руками.
— Что тут только делается! Коменданты, списки — кому они нужны? — а об отъезде ни звука! Зимовать мы тут будем, что ли? И тесно стало в вагоне, прямо дышать нечем. Вы бы, сударыня, хоть духами не обливались, а то прямо голова трещит от них…
— Вы это мне говорите? — слабым, страдальческим голосом спросила майорша.
— Да вам, вам, кому же еще… Хуже кизяка эти ваши духи.
Составленные комиссией списки, вопреки мнению госпожи Роек, которую при молчаливом протесте майорши и ее окружения выбрали делегаткой от вагона по продовольственным вопросам, оказались все же для чего-то нужными. Это выяснилось на следующий же день.
— Тут ошибка в списке, — заявила госпожа Роек, когда ей вручили листок.
— Какая ошибка?
— Здесь пятнадцать человек, а у нас в вагоне восемнадцать.
— Который вагон?
— Первый.
— Первый… первый… — служащий порылся в папке. — Первый… Нет, никакой ошибки нет. Продовольствие полагается пятнадцати лицам.
— Как пятнадцати? Здесь пропущены Шувара, Шклярек, Сковронский… — вспоминала она.
— Не занимайте у нас времени понапрасну. Все в порядке. Этим господам никакой помощи не полагается.
Она широко раскрыла глаза.
— Как так, не полагается?
— Не полагается, и все. Кто следующий, прошу!
Унтер Лужняк бесцеремонно оттаскивал ее за рукав.
— Идите, идите, не мешайте другим.
— Да что же это за порядки такие! Наделали ошибок в списках, а потом…
— Никаких ошибок не наделали. Вы знаете, что это за элемент?
— Какой еще там элемент?
— Большевиков мы кормить не станем.
Она попыталась было спорить, но Лужняк без дальнейших разговоров вытеснил ее из помещения.
— Зря вы так волнуетесь, во всех вагонах то же самое, — объяснил ей Шувара. — Всем, кто добровольно поехал на работу в Советский Союз, они ничего не дают. Помогают только «жертвам большевизма», — добавил он с издевкой.
— Нет, я пойду к этому, как его там, коменданту. Что же это такое? Майорша получает паек, хотя у нее куча денег, все получают, а ведь вы, господа, без всего, как были, так и поехали…
Но к коменданту ее не допустили. А вечером явился Лужняк и объявил, что комендант назначил делегатом вагона господина Малевского, который снова откуда-то появился, занял угол вагона и в кратком, ясном резюме изложил свою программу: