— Все в порядке.
— Спать неохота? Денек-то какой! И вправду спать не захочешь. Заходите-ка в сад.
Под старыми кудрявыми грушами стояла подгнившая скамья. Стефек присел рядом с хозяином, который свертывал себе козью ножку. Белые утки ныряли у самого берега озерка в поисках пищи.
— Вон как бьют! Всю ночь слышно было, а теперь опять…
Сквозь солнечную тишину дня, сквозь жужжание пчел, вьющихся над мелкими, едва расцветшими цветочками, сквозь щебетанье птиц, которых еще не сморило полуденное солнце, доносился низкий глухой гул, будто раскаты отдаленного грома. Можно было подумать, что где-то за холмами, поросшими зеленым лесом, собирается гроза. Но небо было безоблачно.
— Н-но! — донесся с поля веселый возглас.
— Это кто же пашет? — удивился Стефек.
— Солдаты. Я пахать и не собирался, да и лошади у меня нет. Так и остался этот клочок, что у воды. А они вот с лошадью пришли, захотелось ребятам вспахать. Теперь уж посею — просо, что ли.
Небольшое поле полого спускалось к озерку. Плуг проводил ровные темные полосы по заросшей травами целине. Высокий солдат, налегая на чапиги, вел плуг; другой солдат погонял гнедого.
— Стосковались ребята по крестьянской работе… Пойдем посмотрим, что ли?
Высокий солдат обернулся на звук шагов и остановился. Стефек увидел крестьянское, дочерна загорелое лицо и на нем яркие голубые глаза.
— Закурим? — Старик вытащил кожаный кисет с махоркой.
— Отчего не закурить?
Они свернули по козьей ножке. Голубые глаза солдата блуждали по распаханному клочку земли.
— Ох, и земелька тут, земелька… Золото, а не земля. А ты, отец, так ее оставил…
Хозяин пожал плечами:
— Куда денешься? Лошади нет. Да и что там, этот клочок!
Солдат наклонился и, взяв в руку горсть земли, медленно размял ее.
— Ишь какая черная. У нас не такая.
— А ты сам откуда? — спросил Стефек.
— Я-то? Я из Белоруссии. У нас все больше песок… Ну все-таки картошка и лен и у нас растут, еще как растут! А все же не та земля… А ты ее бросил, — еще раз горько попрекнул он старика, окидывая его голубым взглядом. На коже, туго обтянувшей скуластое лицо, выступили мелкие капельки пота.
— К вечеру, а то и раньше, вспашем. Просо будешь сеять?
— Да уж, видно, просо… Что еще сейчас посеешь? А проса у меня осталось в мешочке, так, чуточку. Можно посеять.
Солдат взглянул на небо. Солнце поднялось уже высоко.
— Ну-ка, Володя, давай кончать. Эх, кабы нам еще и посеять удалось…
— Что ж, сегодня не успеете, завтра можно, — заметил крестьянин. Солдаты улыбнулись враз и какой-то одинаковой улыбкой.
— Кто знает, где мы завтра будем? По всему видать, что и ночевать здесь не придется, вечером дальше двинемся. — Голубоглазый махнул рукой на запад. — Давай, давай погоняй, Володька! Да, хорошо бы еще успеть просо посеять…
Старик вздохнул.
— Вот она, солдатская доля! Сегодня здесь, а завтра — кто его знает, где придется голову приклонить… Вот и мои сыны тоже где-то воюют, и они небось по работе соскучились. Да, не та нам работа этой весной выпала, не та! Вон, гляди, — солдаты, завтра, может, от них и следа не останется, а пахать им все одно охота. Работящий у нас народ… Сколько их еще за эту землю головы сложит!..
Он поднял на Стефека серые глаза, окруженные сетью морщин.
— Жалко мне вас, солдатики, жалко, а что поделаешь? Война. Только не тянули бы, скорей бы кончали. Вон у меня один сын еще дома сидит, ничего парень, как следует быть. А не берут — молод, говорят. Неправильно.
Стефек удивился.
— Ведь двое ваших на фронте?..
— Двое… А как же, двое… Но мог бы быть и третий… Все-таки одним солдатом больше.
Он поднял и растер в пальцах комок земли.
— Если уж на то пошло, — я так думаю, — времени-то у нас мало. Землю надо пахать, хлеб сеять, дома строить. Вот и моя избушка уже недолго постоит. О новой следовало бы подумать. Так нечего тянуть — скорее надо гада выгнать и за свое браться. Так пусть бы уж и этого третьего взяли. Мы народ трудящийся. Эх, какая уже жизнь была, какая жизнь… А тут — на тебе!.. Чем скорее прогонят, тем лучше.
Он снова наклонился и взял комок земли. Растирал ее пальцами.
— По мне, я бы всех брал. И мне вон говорят — стар, мол, не годишься. Ну ясно, не молод, еще в гражданскую войну воевал, да и тогда уж не сопляком был… Однако пригодился тогда — пригодился бы и сейчас. Воевать мы умеем, русский солдат всегда умел воевать, а теперь и подавно… Но народ мы миролюбивый… Нам бы пахать да строить, сады садить, дороги прокладывать. Так уж хочется, чтобы поскорей, поскорей… А сколько добра пропадает, сколько времени даром по ветру уходит… Эх, прогнать бы антихриста поскорей и снова своей жизнью зажить… Что ж, я стар, действительно стар, а как же вам, молодым?