— Марцысь уже большой парень.
— Для тебя большой, а для меня нет. Ребенок для матери всегда ребенок. Пусть даже и поседеет. А тут еще… Ну, да что ж! Раз нужно так нужно. И знаешь, что я тебе скажу? Может, когда наведем здесь порядок, я и сама махну в эту дивизию…
— Ну, уж вы придумаете!
— А что? Думаешь, не пригожусь? Еще как бы пригодилась! Я тебе даже окажу, раз уж на то пошло, что я говорила об этом с Шуварой.
— А он что?
— Не советовал, — вздохнула Роек. — Сказал, что здесь некому будет работать, а работа на местах не менее важна, чем в дивизии. Что ж, разве я не понимаю, что ли? А только вот как на духу тебе признаюсь — так мне захотелось в армию, ты даже представить себе не можешь… Думаю себе — вот бы муж, покойник, удивился, если бы меня увидел… Ну, да не в этом дело. Приехала я сюда — вижу, работы и вправду уйма. Ну уж я им покажу! Только вот ты, дитя мое, в этом детском доме все как следует…
— Не беспокойтесь, все будет в порядке, — заверила ее Ядвига, чувствуя невыносимое стеснение в груди от страха.
Детский дом помещался на окраине, в тихом, спокойном переулочке. Входные двери были полуоткрыты. Маленькое существо, чистившее в сенях картошку, подняло на входящих голубые глаза, на которые свисали растрепанные светлые, давно не чесанные волосы.
— Ты что тут делаешь?
— Картошку чищу, — шепнула девочка, стряхивая с платьица шелуху.
— А где директор?
— Госпожа директорша? Не знаю.
— Как же так, не знаешь! У себя она или ушла куда-нибудь?
— Не знаю. — Девочка поднялась с пола, неуверенно взглянула на стоящих перед ней женщин и принялась тереть грязным кулаком глаза.
— Чего же ты плачешь? Мы детей не едим. Ну проводи нас, покажи, где здесь канцелярия.
— Да я же не знаю…
Девочка совсем расплакалась.
Кузнецова потянула Ядвигу за рукав.
— Девочка, видно, запугана, ничего мы от нее не узнаем. Идемте поищем сами.
Длинный коридор был пуст, нигде не слышно было ни звука, не видно было никаких признаков жизни.
— Странно. Не могли же все сразу уйти.
Но в конце коридора вдруг показался высокий молодой человек в куртке внакидку и в стоптанных ночных туфлях на босу ногу.
— Что надо?
— Где здесь канцелярия?
— Какая еще канцелярия?
— Канцелярия детского дома, — ответила Ядвига.
Сейчас госпоже Роек уже не пришлось бы ободрять ее. Весь ее страх исчез, уступив место гневу.
— А на что вам канцелярия?
— У нас дело к директору.
— Госпожа директорша вряд ли сейчас вас примет. Зайдите позже. А по какому делу?
— Это вас не касается. А вы тут собственно кто?
— Я? А вам зачем знать?
— Так себе.
— Ну, если так себе, так незачем совать нос в чужие дела. Тоже мне допрос…
— Так где же, наконец, канцелярия?
— Нет тут никакой канцелярии. Выдумают тоже! И без канцелярии места не хватает.
— Ну, где в таком случае принимает директорша?
— Наверно, у себя в комнате, вот там, вторые двери налево. Только я ведь сказал, зайдите позже. Сейчас она, вероятно, еще спит…
— В одиннадцать часов?
Молодой человек свистнул сквозь зубы.
— А что, в одиннадцать часов спать не разрешается? Новый закон вышел? Мы тут что-то о нем не слышали.
— Вы тут, кажется, о многом еще не слышали.
— Может быть. Только я бы вам посоветовал не шнырять здесь, делать вам тут совершенно нечего.
Пожав плечами, Ядвига постучала в указанную дверь. Изнутри не ответили. Она постучала громче.
— Кто там? — раздался из комнаты хриплый женский голос. — Чего надо?
— Откройте. Комиссия.
Внутри послышалось движение, шлепанье босых ног. Дверь приоткрылась, в щели появился один глаз и розовая щека.
— Что за комиссия? Приходите позже, я еще не встала.
Дверь явно собирались захлопнуть, но Ядвига, сама удивляясь своей смелости, вставила ногу в щель.
— Прошу немедленно открыть. Понятно? Комиссия по приему детского дома!
— Что? Что? Какому приему?
— Будьте любезны, прочтите. — Ядвига просунула в щель свой мандат. С минуту бумага шелестела в невидимых руках.
— Я не умею читать по-русски.
— Там есть и польский текст. По-польски вы тоже не умеете?
В глубине комнаты послышался шепот. Ему ответил другой.
— Я сейчас… — Дверь, наконец, приоткрылась, но лишь настолько, чтобы выпустить в коридор молодую особу в ярком халатике, и поспешно захлопнулась.