Его последние люди — примерно пятьдесят мужчин и женщин — сидели, скрестив ноги, под натянутыми на стойки навесами. Хамади свистнул, ашбалы выскочили из-под навесов и направились к веранде. Они стояли на ветру, закутав головы и оставив только щелки для глаз. Хамади вскинул руку и закричал, пытаясь перекричать шум ветра:
— Аллах послал нам шерхи.
Хоснер стоял на дельтовидном крыле и наблюдал, как люди, закутанные во всевозможную одежду, словно призраки двигались в облаках пыли.
Он повернулся и прошел в салон. От шума ветра сквозь развороченную обшивку и стука песчинок разговаривать здесь было невозможно. Через дыры, проделанные в потолке салона, чтобы днем здесь было не так жарко, внутрь залетал песок, и в проходе уже выросли маленькие холмики. Хоснер прошел через салон в задний отсек.
Мириам соорудила себе тюфяк из каких-то обгоревших тряпок и теперь сидела на нем, прислонившись спиной к стенке и подтянув колени к подбородку. При свете фонарика-карандаша, который кто-то дал ей, она читала книгу. Над головой у нее так же тускло горело аварийное освещение.
Мириам оторвала взгляд от книги.
— Уже пора?
Хоснер прокашлялся и громко, перекрывая шум ветра, проговорил:
— Эстер сказала, что не разбудила тебя. Она уснула на посту, а тебя не разбудила.
Мириам осторожно закрыла книгу и положила ее на колени.
— Она лжет, пытаясь спасти меня. Эстер разбудила меня, а я уснула.
— Не играй в благородство, Мириам. — Хоснер посмотрел на лежавшую у нее на коленях книгу. «Посторонний» Альбера Камю.
— Почему? — Мириам выключила фонарик. — Может, это внесет некоторые изменения в общий настрой. Ну так что… уже пора?
— Нет еще.
Оба замолчали. Первой тишину нарушила Мириам, голос ее звучал воинственно и насмешливо.
— Извини. Я не должна критиковать вас. Ведь и я теперь одна из вас. Я же убила ту девушку.
— Да, возможно, убила.
— Так кто из нас предстанет перед трибуналом?
— Обе. Если только одна из вас не сознается.
— Но я уже созналась.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Мы обе будем лгать.
— Не сомневаюсь. Но для таких случаев тоже существует военная процедура. Такое бывало раньше. На основании моих и Бурга свидетельских показаний вы обе будете признаны виновными.
— Это спектакль, или вы действительно намерены расстрелять одну из нас или даже обеих?
Хоснер закурил сигарету. Интересно, сможет ли он отправить человека в трибунал, чтобы тот потом предстал перед отделением стрелков? В чем смысл всего этого? Показать всем, что игра должна до конца вестись по всем правилам? Вселить страх в души усталых мужчин и женщин, которым захочется поспать на посту или не выполнить приказ в других ситуациях? Или просто Бург таким образом хочет сбить с него спесь?
— Ну так что? Вы намерены расстрелять нас или нет? Если нет, то позволь мне уйти отсюда. У меня много дел. А если хотите судить, то начинайте прямо сейчас и не заставляйте нас ждать до утра.
Хоснер швырнул сигарету на пол и посмотрел на Мириам. Лунный свет, пробивавшийся сквозь иллюминатор, освещал ее лицо, на котором не было ни той злобы, ни той воинственности, что звучали в ее голосе. Оно казалось открытым и доверчивым, готовым принять то, что он скажет. Внезапно Хоснер понял, что любая их встреча может быть последней.
— Ты сам нажмешь на спусковой крючок, Иаков?
Хоснер шагнул к ней. Он, похоже, сам не знал, что говорить или делать. И вдруг он упал перед ней на колени и обнял руками ее голые ноги.
— Я… я лучше убью себя, но не причиню зла тебе. Я убью любого, кто попытается обидеть тебя, я люблю тебя. — Эти слова не так удивили его самого, как Мириам.
Она отвела взгляд и уставилась в дыру в перегородке.
Хоснер потряс ее за колени.
— Я люблю тебя.
Мириам повернула голову и кивнула. Она накрыла своими ладонями руки Хоснера, заговорив низким и хриплым голосом:
— Мне очень жаль, что из-за меня ты оказался в таком положении, Иаков.
— Понимаешь… даже длительные жизненные убеждения человека ни черта не значат, когда он приходит к такому решению… к решению сердца, как говорится. — Хоснер заставил себя улыбнуться.
Мириам улыбнулась в ответ.
— Неправда. Ты очень твердый человек. Твердый негодяй, я должна отметить. — Она чуть не засмеялась. — Жаль, что все так получилось… Тебе будет легче, если расстреляют Эстер Аронсон?
— Хватит об этом. Я вытащу вас обеих.
Мириам сжала его ладони.
— Бедный Иаков. Тебе надо было остаться на вилле отца. И жить богатым бездельником.