Пока мы сидели, разговаривали, проверяли оборудование и слушали лекцию сэра Эдреда, я начал чувствовать нарастающее беспокойство сагибов: После нескольких сафари (араб-клиент, побывавший на одном из них, сказал, что во множественном числе правильно говорить «сафариин») симптомы становятся узнаваемы. Карлайл, например, казалось, был не в духе, бесцельно бродил по лагерю, то и дело разбирал и чистил ружье — в общем, вел себя как зверь в клетке. Я слышал, как он бормотал:
— Я должен кого-то убить!
На следующий день мы с Раджой решили повести отряд на северо-запад. Во время охоты ради мяса мы порядочно продвинулись на север, поэтому, собираясь совершать вылазки по розе ветров, мы так смогли бы обойти территорию в радиусе двадцати-двадцати пяти километров от нашего базового лагеря.
Эта ночь прошла достаточно спокойно, если не считать скрежетания упомянутых гигантских сверчков, подзывающих самку, и других шорохов, ворчания и прочих шумов, присущих мезозойской ночи.
На следующий день мы, как и планировалось, отправились в поход. Мы видели множество дицинодонтов, целые стада. Когда мы перекусили и решили пройти немного дальше, прежде чем возвращаться, Инес Альварадо сказала:
— Реджи, вы не против ненадолго отдохнуть от меня? Я догоню.
— Ладно, — сказал я, понимая, что леди тоже испытывают зов природы.
Мы неторопливо продолжали идти, но не видели Инес не более десяти-пятнадцати минут, когда услышали ее вопль:
— Помогите! Помогите!
Мы ломанулись обратно через кусты. Инес стояла у небольшой купы саговников, размахивая своей винтовкой — девятимиллиметровым «Манлихером», которую я дал напрокат Альварадосам, — и тыкала стволом в сторону группы из трех четвероногих плотоядных, которых Нгата определил как рауизухидов.
Они были размером с крупную собаку, с толстыми лапами и телом, сужавшимся в типичный для ящериц толстый хвост. Головы их были обычными для карнозавров такого размера, с пастью, полной клыками.
Карлайл оказался самым быстрым. Когда я, запыхавшись, подбежал, он уже поднял свое ружье. После первого же выстрела один рауизухид перевернулся и упал, корчась и извиваясь.
Бах!
Упал еще один. Оставшийся похоже, сообразил, в чем дело, потому что сбежал. Когда я подошел, я спросил:
— Бога ради, Инес, почему вы не стреляли?
— Когда я полезла в подсумок с патронами, то обнаружила, что оставила снаряженные обоймы в лагере. Простите, я такая глупая.
Я только вздохнул. Это то, с чем в моей профессии приходится мириться, тут ругаться и возмущаться без толку.
— Ладно, в любом случае, пора домой. Хотите трофей, Дезмонд?
— Еще бы! — воскликнул Карлайл, и принялся орудовать у одной из туш большим охотничьим ножом.
Скоро, с помощью Раджи, он отделил рауизухиду голову. Для переноски мы обвязали голову шарфом Карлайла. Шарф пропитался кровью, но поскольку у животного не было волос и торчащих ушей, другого простого способа нести голову не нашлось.
Полагаю, он мог бы засунуть пальцы в открытый рот, но рептилии сразу не умирают. Эта время от времени хлопала челюстями по крайней мере четверть часа после того как голову отрезали от туловища. Еще Карлайл мог заострить палку и насадить на нее голову. Появившееся было идея неприятно напомнила мне о французских революционерах, которые часто носили на копьях человеческие головы. Безвкусица, верно?
Уложить всех спать пораньше на этот раз не составило труда. Как обычно, мы с Раджой дежурили посменно всю ночь. Когда небо начало светлеть пред рассветом, из палатки Инес Альварадо выскочил никто иной как молодой Уиллард Смит!