Там мы увидели с полдюжины мастодонтов, распахивающих грязь, где росли болотные растения, своими бивнями-лопатами, и засовывающих толстыми хоботами добытую пищу в пасть, чтобы проглотить.
Старший Суэйзи ухмыльнулся.
— Держу пари, я могу завалить его и отсюда, но, пожалуй, стоит подойти поближе, чтобы уж наверняка.
Поэтому мы с ним подкрадывались к платибелодонам, пока не нашли укрывший нас большой болотный кипарис. Выглядывая из-за него, Джим высматривал мастодонтов, продолжавших просто идти и есть, как неодушевленные дноуглубительные машины.
Поднялась винтовка Джима, и бах! С плеском рухнул один из платибелодонов.
Остальные животные подняли головы, оглядываясь во все стороны, но не убегали. Такая реакция характерна для доисторической фауны. В них никогда не стреляли, их может испугать звук выстрела, но они не связывают его с опасностью и смертью. Полагаю, что для них это всего лишь необычный гром.
— Этот был самым крупным, — сказал я. — Он должен стать хорошим трофеем, когда Фуллер сможет его обработать.
— Смотри! — сказал Суэйзи. — Они понимают, что с большим быком что-то не так, и пытаются его поднять.
И в самом деле, трое из стада собрались вокруг упавшего. Ворочая своими монструозными мордами, они пытались поднять его на ноги; но мастодонт был мертв. Джим Суэйзи был слишком опытным охотником, чтобы тратить впустую патроны.
Он поднял винтовку и снова выстрелил. Упал один из несостоявшихся помощников мертвого быка. Примерно в это же время остальная часть стада начала подозревать, что происходит что-то очень плохое. Когда Суэйзи сделал третий выстрел и убил почти взрослого теленка, они в этом уверились и начали отступать. Но Суэйзи все еще не был доволен, он стрелял еще дважды, убивая каждым выстрелом мастодонта. На ногах остался лишь один из стада. Потом Суэйзи пришлось перезарядить винтовку, и к тому времени, как он забил все пять патронов в магазин винтовки, единственный выживший оказался вне досягаемости.
— Я их достал! — заорал он, размахивая кулаком. — Достал!
В грудь он себя стучать не стал, но выглядело так, словно он с трудом от этого удержался.
— Что вы собираетесь делать со всеми этими тушами? — спросил я. — Мы не сможем утащить все пять голов обратно на базу.
— Одной, большой, мне хватит, — сказал он. — Что до остальных — теперь мы обеспечены мастодонтовыми стейками на все время, пока мы здесь. Говорят, что хобот слона — самая вкусная часть его тела, наверное, и у этих тварей так же.
— Но зачем было уничтожать все стадо? Неспортивно.
— Черт, человече, это же охота! Так поступают настоящие мужчины! Ничто не сравнится с ощущением, которое испытываешь, когда слышишь свой выстрел и видишь, как опрокидывается здоровенный зверюга, вроде этого! Это жизнь! Хотел бы я, чтобы им оказался один из пресловутых динозавров или мамонтов. Я собирался охотиться на них, только Ларри подумал, что нам лучше начать с чего полегче, в менее опасный период, — Суэйзи покачал головой.
— Иногда мне кажется, что у мальчика нет такого инстинкта настоящего убийцы, как у меня, — он резко глянул на меня. — Надеюсь, вы не нахватались дерьмовых идей от этой сучки Ламар!
— Я стараюсь избегать крайностей. Лучше, чтобы Плавт побыстрее приступил к работе.
В душе я начал испытывать определенные симпатии к Уиллоу Ламар, при всей ее глупости. Но говорить об этом было бы неправильно.
Плавту Фуллеру потребовался весь следующий день, чтобы отделить и препарировать голову самого большого мастодонта. Больше ничего интересного мы не видели, если не считать мелких существ, похожих на кроликов.
На следующее утро мы спустились к псевдо-Миссисипи в наш третий лагерь. За время, проведенное там, Джим Суэйзи застрелил жирафоверблюда, животное размером и формой с жирафа, но с головой верблюда на невероятной шее. Мне говорили, что это ответвление от верблюжьего рода, которое вымерло, не оставив потомков.
Нет, Джим Суэйзи не хотел получить голову или какую-либо другую часть этого животного. Он хотел только получить удовольствие от убийства, сфотографировать трофей и записать его в свой охотничий дневник. Он объяснил:
— Раньше существовали сафари-клубы, где охотники собирались и рассказывали о животных, которых они убивали по всему миру. Если вы убили хотя бы по одному экземпляру из, скажем, сотни различных видов, вам давали медаль и звание, что-то вроде старшего охотника. Но их больше нет, их время кончилось, когда кончилась охота на диких зверей. Теперь, когда стало возможно путешествовать по времени, мы с друзьями поговариваем об открытии нового сафари-клуба. Поэтому, чтобы получить преимущество, я хочу убить столько животных разных видов, сколько смогу.