Путешествие началось еще до восхода солнца. Стэндиш шел впереди в своем наряде пещерного человека, бормоча что-то типа «Смирись, цивилизованный дегенеративный слабак!»
Мне пришло в голову, что если поведение Стэндиша станет еще более странным, нам придется его связать. Раджа лучше, чем я, справляется с больными умами, но его с нами не было.
Когда мы остановились на обед, жаркий день был в самом разгаре. Помощники из команды Борегара разгрузили ослов, стреножили их и отправили пастись. Мы жевали сэндвичи, когда Стэндиш вслух заметил, что его одеяние куда практичнее нашего — все наши охотничьи куртки насквозь пропитались потом.
Мы спокойно ели, усевшись кружком, когда Хофман невнятно чертыхнулся. В один миг он проглотил полупрожеваный сэндвич, схватил винтовку и вскочил на ноги.
Я оглянулся. К стреноженным ослам неуклюже бежал самый крупный хищник этого времени и места — гиенодон, а именно представитель самого крупного вида, Hyaenodon horridus, гиенодон ужасный.
Он был размером с тигра, с похожими полосами и более длинным черепом, но в целом скорее походил на огромного волка или гиену со впечатляющий набором клыков типа собачьих. Несмотря на название, на самом деле он не страшнее любого другого крупного хищника, имеющего соответствующие зубы и инстинкты, запрограммированные на употребление в пищу других животных.
Я еще поднимался со своим ружьем, когда Хофман выстрелил. Это был один из лучших выстрелов, увиденных мною за все время работы проводником. Он попал гиенодону точно между глаз, тот свалился и никто не посмел бы сказать, что Хофман добыл свой трофей нечестно. Я спросил:
— Что вы собираетесь забрать домой, Фрэнк? Только голову? Если так, я помогу вам ее отрезать. А еще вы можете сделать из него ковер. Но для этого надо снять шкуру со всего животного и отделить череп, чтобы таксидермист смог натянуть на него шкуру с головы.
— Пожалуй, я хочу меховой ковер, — сказал Хофман. — Но на то, чтобы снять шкуру, у нас уйдет весь день.
— Тогда, — сказал Стэндиш, — нам лучше нести зверя с собой, пока не разобьем лагерь.
— Годится, — сказал Хофман. — Подвесим его на шест для переноски, а мы с Клинтом возьмемся за концы.
— Ну, не знаю, — сказал я. — Лучше подумайте о том, во что ввязываетесь. Эта зверюга весит, должно быть, больше сотни кило. А! Борегар!
— Да, мистер Реки?
— Не могли бы мы использовать для транспортировки пару ослов?
— Не думаю, — ответил Блэк. — Они уже обделались от страха, и если мы даже просто подтащим к ним тушу, они взбесятся. Кроме того, ослы и так полностью загружены, и вам, джентльмены, придется самим нести свой груз.
Кончилось тем, что мы выпотрошили тушу, привязали ее к шесту и, превозмогая трудности, немало километров волокли на своих плечах. Хофман и Стэндиш, которые чертовски уверенно заявляли, что всю дорогу сами будут нести трофей, потом радовались, что с ними еще и Хуан, пусть невысокий и не слишком мускулистый, а так же я — мы подменяли их, помогая с переноской.
Поскольку это бремя нас изрядно замедлило, до реки мы добрались только после захода солнца. Стэндиш и так страдал от укусов насекомых, а в новом лагере комары взялись за него всерьез. После того, как он отвесил себе кучу пощечин и высказал множество проклятий, Стэндиш, наконец, позволил уговорить себя надеть рубашку и штаны.
— Пока вы одеваетесь, — сказал я, — стоит хорошенько осмотреть себя на предмет клещей. Учитывая всю высокую траву и ветки, через которые мы продирались, вы наверняка подцепили на себя несколько штук.
И точно, осмотр при свете электрического фонаря выявил на ногах Стэндиша около дюжины впившихся клещей. Однако никто их них еще не успел хорошо присосаться, и мы вытащили их с помощью горящей сигареты, которую держал в руках Хофман. С этим нам повезло, ведь в наши дни почти никто не курит. Если клеща просто вытаскивать, голова часто отрывается и остается под кожей, доставляя человеку неприятности.
Стэндиш спросил:
— Это что, у меня может начаться пятнистая лихорадка или что-то в этом роде?
— Наверняка не знаю, но сомневаюсь, — ответил я. — Так далеко в прошлом чертовски мало микроорганизмов, способных выжить в человеческой крови достаточно долго, чтобы вызвать болезнь.
Потом Стэндиш пожаловался на солнечные ожоги. Когда он снял рубашку, оказалось, что не только его лицо, но и плечи со спиной имеют цвет заката солнца в тропиках. Намазывая его кремом, я сказал:
— Ладно, юноша — это последний раз, когда я разрешил вам бегать весь день в костюме пещерного человека, этакого Уги-Вуги. Если вы столкнетесь с чем-то серьезным, у меня нет ничего, кроме маленького запаса антибиотиков, и я ничего не смогу сделать до возвращения камеры, которая появится только через десять дней.