С лицом, вытянувшимся как самый длинный понедельник, Стэндиш угрюмо пробормотал согласие. Потом добавил:
— Возможно, Великий Дух просто не хочет, чтобы я стал настоящим варваром.
Его нижняя челюсть дрожала, как будто он вот-вот расплачется.
— Да ладно тебе, Клинт! — сказал Хофман. — Ты все-таки позабавился. Мы, бледные выходцы из Северной Европы, не переносим такое жаркое солнце, потому что наши предки жили там, где большую часть времени пасмурно.
Его замечание показало, что у этой пары больше здравого смысла, чем я ожидал. Потом мы принялись обдирать шкуру с гиенодона, и на это ушел весь вечер.
Мои сагибы, непривыкшие к такой работе, сильно устали, так что на следующий день я дал Хофману и Стэндишу отдохнуть, но, подойдя к Хуану, сказал:
— Профессор, вам чертовски надо выстирать свою одежду. Кровь агриохорида начала вонять так, что все жалуются.
Он нерешительно спросил:
— Но, мистер Реки, не могли бы вы попросить одного из помощников заняться этим?
— Не их работа, и у них полно дел.
— Но, сэр, я никогда не стирал одежду сам! Я не знаю как!
— Я помогу и покажу, как. Эй, Борегар, не выделишь нам щетку и кусок мыла?
Я привел Хуана, по-прежнему бормочущего возражения, к реке. Пара аллигаторов загорала на песчаной отмели, но они скользнули в воду и уплыли, когда мы приблизились.
Находясь в прошлом, надо не забывать, что животные, никогда не видевшие людей, животные на которых люди никогда не охотились, не имеют перед человеком того инстинктивного страха, который в Настоящем можно встретить даже в местах, где дикие животные до сих пор остаются дикими. В прошлом, вместо того, чтобы убегать, они могут подойти, чтобы обнюхать и исследовать вблизи такое странное существо, как вы. Это может оказаться опасным, даже если вы никого не пытаетесь убивать.
Мы с Хуаном провели пару часов, занимаясь чисткой одежды. Кровь высохла, и отстирать ее оказалось гораздо труднее, чем если бы мы это сделали в тот день, когда Хуан перепачкался.
Утром я встал пораньше, чтобы поднять сагибов для наблюдения за животными, так как в это время вдоль реки звери лучше видны, чем во время дневной жары. Стэндиш уже оделся, и я с удовольствием увидел его в обычной охотничьей одежде, включая такой же сафари-жилет, как у Хофмана, а не в наряде пещерного человека.
— Где Фрэнк? — спросил я.
— Он встал раньше и пошел посмотреть на животных.
— Черт! — воскликнул я. — Он же знает, что без меня не надо ходить…
Меня прервал громкий звук со стороны реки, без сомнения, выстрел «Братиславы» Хофмана. Потом последовало еще три выстрела.
Я нырнул в палатку, схватил собственное ружье и побежал на звук. Когда я увидел Фрэнка Хофмана, он как раз снова выстрелил, целясь в реку.
— Фрэнк, какого черта ты творишь? — крикнул я.
— Просто стреляю в аллигаторов, — сказал он. — Кажется, пару раз попал.
— Зачем?
— Хотел добыть пару шкур. Но аллигаторы тонут, когда я попадаю, не представляю, как их вытащить.
Я устроил ему изрядную выволочку за то, что пошел без сопровождения. Я не говорил об этичности бесполезных убийств ради убийства, только для забавы. Слишком много таких разговоров плохо повлияли бы на наш бизнес. Я знаю, что на этот счет думают многие люди в Настоящем, но, уверяю, поскольку все звери, которых мы убиваем, уже давно вымерли, это вовсе не то же самое, как если бы мы отстреливали животных, принадлежащих к современным исчезающим видам.
Фрэнк Хофман, должен сказать, нагоняй воспринял очень хорошо. Он извинился и пообещал больше ничего подобного не делать. Мы вернулись в лагерь, съели завтрак, который приготовил Мин, и отправились вдоль восточного берега, обходя места, где лес, растущий вдоль берегов, разрастался до такой густоты, что в нем собака не смогла бы гавкнуть.
Мы прошли, наверное, с полкилометра, когда я и Хуан, шедшие впереди, заметили какое-то движение. Когда мы подошли ближе, я увидел жующего зелень аминодонта — большого травоядного, похожего на гиппопотама. Стоящий рядом со мной Хуан сказал:
— Мистер Реки, это метаминодон, семейство аминодонтовые, суперсемейство носороговые, отряд непарнокопытные. Я очень хочу сделать несколько снимков.
Он настроил свою камеру.
— Насколько близко мы можем подойти?
— Сто метров считается минимально безопасным расстоянием для такого толстокожего, — сказал я. — Нам лучше обойти слева, чтобы ветер дул с его стороны.