Вам когда-нибудь снилось, что вы уменьшились до размера муравья и продираетесь сквозь травяную чащобу на чужом газоне? Ну, путешествие человека через девонский лес создает аналогичное впечатление. Местные растения являются древними родственниками многих примитивных низкорослых современных, вроде папоротников, хвощей, плаунов или ползучей живучки; все эти растения можно встретить на берегах ручьев. Но плауны, вместо того, чтобы быть маленькими мохнатыми растениями размером с пальчик, здесь были чешуйчатыми деревьями высотой десять-пятнадцать метров, лишенные чего бы то ни было, похожего на листья.
Хвощи, вместо того, чтобы иметь размеры, подходящие для выращивания в горшке, достигали высоты трех-четырех метров. А папоротники, как и плауны, стали настоящими деревьями со стволами, похожими на стволы пальм, только на вершине, вместо пальмовых шумели молодые улиткообразно-свернутые листья папоротника. У меня возникло забавное чувство, что человек в этом пейзаже должен быть размером с семиэтажный дом.
Сначала мы не замечали признаков животного мира. Пока, озираясь по сторонам, мы пробирались сквозь зеленый пояс к воде, Хьюберт и Макмертри щелкали своими камерами. Макмертри вдруг воскликнул:
— Эй, там жук!
Он побежал пару шагов и наклонился, чтобы схватить существо, кем бы оно ни было, но оно удрало. Макмертри сказал:
— Он выглядел как чешуйница нашего времени. Разве они не первые настоящие насекомые, вышедшие на берег?
— Именно так мне говорили и ученые, — заметил я.
— Похоже, это паук! — сказал Хьюберт и настроил одну из своих камер на съемку крупным планом.
— Лучше не пытайтесь поднять его, — сказал Макмертри. — Не знаю, развились ли у них ядовитые железы так рано, но лучше не рисковать.
Мы неспешно шли дальше. Макмертри воскликнул, увидев на стволе дерева крошечную многоножку. Он обратился к Зану:
— Что ж, преподобный, вы должны признать, что этот небольшой лес не похож ни на один лес нашего времени.
— Я ничего не признаю, — сказал Зан. — Я так понимаю, что мистер Реки, возможно, высадил нас на заброшенном побережье своей родной Австралии. У них там много всяких странных растений и животных.
— Но вы должны признать, что мы не увидели никаких животных, кроме нескольких… Реджи, как называются все эти существа с суставчатыми ногами, вроде этих насекомых и пауков?
— Полагаю, это членистоногие, — сказал я.
— О’кей, членистоногие. Но нет млекопитающих, птиц и рептилий. Это соответствует тому, что эволюционисты рассказывают нам о самой ранней жизни на Земле.
— Это ничего не доказывает, — сказал Зан. — Есть много частей нынешней Земли, где дикие животные были истреблены или вытеснены. Тот факт, что мы не видим антилоп или кенгуру, не доказывает, что мы не увидим их во множестве, если пересечем вот тот горный хребет.
— Эй! — воскликнул Хьюберт. — Вот настоящее сухопутное животное — я думаю, это рептилия!
Мы были на краю пляжа и смотрели на воду, покрытую мелкой рябью. На таком побережье в Настоящем можно было бы увидеть стаи морских птиц, гнездящихся на берегу и кормящихся в воде. Но здесь не было ничего подобного.
Хьюберт указал на существо, лежащее в песке в паре метров от края воды. Оно имело форму ящерицы, покрытой мягкой пурпурно-бурой кожей. Полагаю, ученые сочли бы ее не рептилией, а земноводным, что-то вроде тритона или саламандры. Длиной она была около тридцати сантиметров и толще тритона.
Хьюберт поспешил к существу, нацелив одну из своих камер. При приближении человека тритон приподнялся на четырех коротких ногах, но, похоже, совсем не склонен был отступать.
Он стоял неподвижно, пока Хьюберт его снимал. Потом Хьюберт вытянул палец, видимо, чтобы побудить тритона хоть к какой-то активности. Как только палец коснулся блестящей, влажной шкуры, тритон крутнулся и зажал палец в челюстях.
— Ой! — закричал Пол Хьюберт, отпрыгивая назад и поднимая руку.
Тритон не ослабил хватку и повис над песком на пальце Хьюберта.
— Реджи! Как мне отцепить эту проклятую тварь? Больно!
— Попробуйте притопить его в воде, — посоветовал я.
Хьюберт подошел к морю, опустил руку с тритоном в воду и тот скоро освободил палец. Хьюберт попытался пнуть его, но промахнулся, и тритон, извиваясь как угорь, уплыл прочь.