Пока команда складывала снаряжение в камеру, Макмертри спросил:
— Реджи, можем поговорить с тобой наедине?
— О’кей. Давай отойдем в сторону, и говори потише.
— Я все видел, потому что все время оглядывался. Преподобный Зан видел, как птица вышла из леса и направилась к Хьюберту. Вместо того, чтобы предупреждать Хьюберта, который был настолько сосредоточен на своих фотографиях, что не замечал ничего вокруг, Зан спокойно, не сказав ни слова, пошел за нами. Мне кажется, он хотел, чтобы птица напала на Хьюберта.
— Может быть, в этом что-то есть, — сказал я, и рассказал Макмертри о подслушанном мною споре между проповедниками накануне вечером, когда Макмертри дежурил. — Он, должно быть, счел Хьюберта дезертиром из армии праведности.
— Это слишком похоже на убийство! — сказал Макмертри. — Хотя я не знаю, можно ли обвинить человека в том, что он, не предупредив, просто уходит от места возможной катастрофы. Он видел приближающуюся птицу и даже не вякнул.
— Я сомневаюсь, что мы сможем предъявить хоть какое-то обвинение, — сказал я. — Мы никогда не знаем, что на самом деле происходит в голове другого типа, и ты потратишь чертовски много времени, чтобы хоть что-то доказать присяжным. Даже имей мы веские основания, он стал бы утверждать, что убийство, совершенное в эоцене, не подпадает под действие современных законов.
— Он не верит, что мы отправились на пятьдесят миллионов лет назад. Максимум на четыре или пять тысяч, чтобы получилось втиснуть геологическое время в шесть тысяч лет истории по Книге Бытия.
— Четыре или пять тысяч достаточно далекое прошлое, чтобы не попадать под юрисдикцию штата Миссури. Нет, и так все достаточно плохо, так что лучше оставить это дело в покое. Черт-те что будет твориться с финансами фирмы «Реки и Айяра», в прошлый раз, когда мы потеряли клиента, мы едва не вылетели из бизнеса.
История на этом не закончилась. Мы вернулись в Настоящее без происшествий. Зан взял на себя заботу о теле и снаряжении Хьюберта, за что я был ему благодарен. Когда мы расставались, он широко и ласково улыбнулся мне, помахал на прощание и сказал:
— Очень интересно, Реджи. Действительно, очень интересно! Но боюсь, что вы не обратили меня в свои нерелигиозные взгляды.
И он ушел.
Через несколько дней из церкви Зана вышли демонстранты с плакатами, образовавшие линию пикетов. Некоторые из их плакатов не только обвиняли меня в том, что я сам старый антихрист, но и намекали, что я стал причиной смерти Хьюберта. Зан рассказал со своей кафедры, что я намеренно подвергал Хьюберта опасности, бросая его в одиночестве, когда тот отказывался перестать фотографировать. Что до Гилмора Зана, то он сказал, что ничего не ведал о приближении диатримы, пока мы с Макмертри не оглянулись и не начали стрелять. Макмертри запомнил совсем иное, но это было бы всего лишь его слово против слова Зана.
Еще в одной проповеди он сделал другое утверждение, а именно, что весь этот опыт был сатанинской иллюзией. Они вовсе не отправлялись в прошлое, это я и мои помощники-дьяволы навели на него и на Хьюберта иллюзию, вроде тех, какие получают люди, опрометчиво подвергнувшие себя воздействию некоторых наркотиках. Я не мог достаточно убедительно опровергнуть это утверждение, разве что оно не объясняло, почему бедный молодой Хьюберт вернулся в Настоящее мертвым. Но таких людей, как Зан, не слишком волнует логичность.
После нескольких дней пикетирования я отправился в роскошную большую церковь Зана, богато украшенное здание с большим количеством сусального золота. Я сообщил, что хочу поговорить с Заном, и меня сразу же к нему отвели. Когда мы сели, я сказал Зану, чтобы он отозвал свои пикеты.
— Мы с Макмертри придержали истинную историю гибели Хьюберта, хотя Спенс все остальное о поездке опубликовал в своей газете. Если вы не отзовете своих псов, я позабочусь, чтобы был опубликован весь его отчет, без прикрас.
— Он никогда ничего не докажет, — сказал Зан со своей проклятой улыбкой. — В вопросе о том, кто первый увидел птицу, его слово будет против моего, а мое слово будет иметь больший вес.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказал я. — Но вам и вашей церкви это не пойдет на пользу, не так ли?
— Я подам на них в суд за клевету!
— А газета подаст встречный иск, и дело закончится обогащением адвокатов и обнищанием всех остальных.
— Никакой неверующий насмешник не смеет диктовать мне условия!
— Я не насмехался ни над вами, ни над вашими убеждениями, ни над вашей церковью. Осмелюсь заметить, я считаю, что в вере много хорошего, пусть даже я и не согласен с богословскими теориями. Но я уже сказал вам, что сделаю, если ваши люди не оставят меня и моего напарника в покое. Доброго вам дня, сэр!