В последнем кадре я снова вижу себя с искаженным от ужаса лицом, когда они оба поворачиваются ко мне и Ретч изливает золотистый поток на осциллирующий двадцатигранный круглый фонарь, стоимостью двадцать тысяч долларов, который я спрятал здесь для сохранности и за который полностью в ответе.
Работа исчезла, пропала, накрылась, с ней ушли двадцать тысяч и мой снимок для обложки журнала. Вместо этого я оказываюсь в долгу еще на двадцать тысяч плюс стоимость проката аппаратуры, которую я попросил Марти вернуть, изложив ту историю, какую он сумеет выдумать.
Комиссионные, недавно мной полученные, не покроют и малой части свалившихся на меня долгов. Нужно получить деньги за «особый», который продал Тони К на консигнацию до того, как съемка пошла прахом. Ретч, шатаясь, выходит из Орлиного гнезда, Р следом за ним, совершенно беззаботно. Если унижу его сегодня вечером в «Ефе», то убью. Собственно, попрошу это сделать Яна или кого-то еще из наемных громил Резы, может, даже того здоровенного болвана с леденцом на палочке.
Думай. Получи вечером деньги за «особый» с Тони и продай остаток первой половины пачки в «Ефу». Погоди. Джосс. Оптовый заказ. Нужно оставить вторую половину пакета в резерве для нее на завтра. Стоп. Повидайся с ней сегодня вечером. Быстро продай первую половину в «Ефу», вторую продай Джосс, а завтра расплатись с Резой и за круглый фонарь. Я все равно останусь в долгу за все остальное, но смогу взять еще пакет у Резы и начну сбывать его на следующий день. В течение суток я должен быть снова в седле. Да.
Это проносится у меня в голове, пока мы стоим перед светофором на углу Пятьдесят седьмой улицы и Десятой авеню. На юго-восточном углу замечаю женщину: она сидит на корточках, прислонившись спиной к административному зданию, и плачет. Теперь в городе нередко можно увидеть мужчин и женщин, миры которых внезапно взорвались, ошеломленных холодной, суровой чудовищностью своего положения, неспособных найти из него выход. Люди плачут по всему городу. Мы все не так уж давно были счастливы. Я навожу свой «марафон-сайбер». Два кадра: пропащие души.
Я не в их числе, черт возьми, я работал усердно и добился многого. Я не в их числе.
Принц Уильям хватает меня, едва я появляюсь в «Ефе».
— Нам нужно потолковать, сынок, — негромко говорит он.
Я беру на ходу коктейль, Принц ведет меня к столику у заколоченных окон, за которым можно только стоять, и говорит:
— Надвигается беда.
Этот день не может стать еще хуже, никак не может.
— Что происходит?
— Реза расширяет «Ефу». Хочет прибрать к рукам территорию ЛА и ее операции. Началась настоящая война, сынок, и мы в самой гуще.
Я отпиваю большой глоток коктейля и заставляю себя неторопливо причмокнуть. На душе далеко не спокойно, но в моем мире видимость — это все.
— С какой стати Резе это делать? — спрашиваю, стараясь говорить хладнокровно.
Принц Уильям обращает на меня взгляд, какого я у него раньше не видел. Понимаю, он оценивает меня, но для чего, не возьму в толк. Продолжаю спокойно, сдержанно, как только могу:
— И почему теперь? Столько времени спустя? У них существует соглашение — ЛА делает деньги на клиентах, которых мы собираем в «Ефе», Реза делает деньги, снабжая их. Через наших таксистов, — считаю нужным подчеркнуть. — У ЛА процветающий бизнес, но мы снабжаем клиентов. У ЛА нет сети такси, у Резы есть.
Принц Уильям отворачивается и плотно сжимает губы. Мне хочется схватить его за шиворот и встряхнуть. Потом до меня доходит.
— Дело в Эйяде?
Принц поворачивается ко мне. Вид у него мрачный.
— Убит еще один. Имя его кончается на «хан», — говорит он и отпивает глоток чего-то желтого.
Я с трудом совмещаю все это. Слова Принца Уильяма пробуждают в моем сознании что-то такое, о чем не хочется думать.
— Еще один? Хочешь сказать, что Эйяда убил Реза? Господи, за что?
Принц жестикулирует палочкой для размешивания коктейля.
— Эйяд утаивал деньги. Другой — кто знает? И дело тут не в Резе. Дело в организации, которая стоит за Резой. На него давят, чтобы он добыл побольше денег и побыстрее. Думаю, ты заметил среди людей Резы любителя леденцов? Он должен ускорять операции. Убийства этих таксистов — дело его рук. Он громила. В случае чего убьет и Резу, понимаешь?