- Нора, прежде чем мы присоединимся к твоим коллегам и друзьям, я бы хотел, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Где здесь можно поговорить? – спрашивает Люк, не отпуская ее руку и поглаживая ее большим пальцем.
- Пойдем наверх, Мелани говорила, что там есть комнаты для отдыха гостей. – отвечает она дрогнувшим голосом, нервно теребя платье свободной рукой.
- Позволь тебя проводить? – Люк улыбается, кланяется и кладет руку Норы себе на локоть. Она молча кивает, чувствуя, как ноги становятся ватными и тяжелыми, как сердце то пускается вскачь, то замирает в груди, как пальцы холодеют и немеют. Ей никогда не было так волнительно страшно!
Они поднялись по лестнице наверх. Второй этаж их встретил пустотой, музыка доносилась снизу приглушенно, фоном. Вдоль коридора стояли серебристые искусственные елочки с горящими гирляндами, с потолками свешивались огромные снежинки такого же цвета, на стенах были украшения в виде блестящих и переливающихся сосулек, измороси и прилепленных снежков – создавалось ощущение, что ты находишься в ледяном дворце Снежной королевы или Эльзы из Эрендела. В какой-то момент верхний свет полностью погас и освещение исходило только от украшений и гирлянд. Это длилось буквально мгновение, Нора ахнула, ухватившись за локоть Люка. Он накрыл ее пальцы своей ладонью сверху.
- Зайдем? – уточнил он, указывая на одну из дверей, и потянул за ручку.
В комнате было светло, по стенам стояла пара низких диванчиков в стиле ампир: изогнутые линии деревянных спинок и ножек, обтянутые белоснежным бархатом сидения. По середине комнаты стоял стильный столик из белого дерева, на нем ваза с фруктами и графин с водой. Окна обрамлялись в тяжелые золотые шторы с широкими лентами с золотой тесьмой, что обхватывали их посередине. Сквозь матовые белые занавески было видно разноцветные огоньки стоящей под окнами елки.
Не возражаешь, если я приглушу свет? – спросил Люк, подходя к выключателю. Он повертел колесико на нем и комната погрузилась в полумрак. Нора поняла, что, несмотря на внешнее спокойствие и уверенность, которые он излучал, внутри он очень нервничал и был смущен не меньше ее самой. И это ее почему-то успокоило. Люк встал у окна, отвернувшись от нее, и какое-то время молчал. Нора подошла к нему сзади и тихо встала за его плечом. Она чувствовала, что так правильнее всего.
- Это было два года назад, - наконец, негромко начал он, - личная трагедия. Впервые за мою жизнь меня предали, нагло, жестоко, по-крупному, – он тяжело вздыхает, обхватывает себя руками, как будто пытаясь защититься, и впивается пальцами себе в плечи. Норе хочется его обнять, чтобы хоть как-то смягчить его болезненные воспоминания, защитить его. Но она так и не решается, сейчас это будет лишним. – Я уехал из страны, фактически сбежал, поехал в Африку, на военную базу. Я давно хотел создать серию фотографий, посвященных быту военных, их жизни, службе. Я знал, что тот район пустыни не был безопасным, я нарочно выбрал его. Мне хотелось риска, опасности, чтобы все те мысли, что были внутри, меня окончательно не сломали. – он дотрагивается пальцами до губ, проводит по ним задумчиво. – Где-то через неделю моего пребывания там, на наш лагерь напала кучка каких-то вооруженных кочевников, пиратов пустыни как их называли военные. Лагерь особо не пострадал, но несколько человек были ранены, двоих убили. Я это называю убийством, потому что нападение произошло на рассвете, внезапно, смело, дерзко и абсолютно дико как это обычно бывает у этого народа! Они просто вырезали двух пацанов в охране на карауле. – он резко отдергивает занавеску в сторону и прислоняется лбом к холодному окну. Нора осторожно кладет ему руку на плечо. – А вечером этого же дня я ушел в дюны, не хотел больше видеть то, что творилось в лагере, и трупы, укрытые сверху брезентом. Мне казалось, что если я останусь еще на миг, то взвою. Сидел в песках с бутылкой какого-то местного виски и пил. И тут рядом со мной присел на корточки парень, большой, сильный, в татуировках на руках. Я предложил ему выпить, он не отказался. А потом сказал, что один из убитых – его младший брат. Представляешь?! В общем, мы напились, не помню, как мы вернулись в лагерь, но утром проснулись вместе, в одном спальнике. Это была связь на выживание, мы тянули друг друга из той ямы, где оказались – он по своим причинам, я по своим. Мы цеплялись друг за друга как утопающие за спасательный круг. И вытянули. – он обернулся медленно к Норе. – Мы переезжали из страны в страну, где я работал как одержимый, чтобы не сорваться больше. Я тогда сделал очень много стоящих работ. – Люк закусывает верхнюю губу, вновь отворачивается. - Доминик был рядом, он стал для меня надежным другом, на которого можно было положиться, довериться. Он понимал меня с полу взгляда, ему не нужно было ничего объяснять лишний раз. Меня это очень устраивало. Но его привязанность, которая мне так импонировала в начале, в конечном итоге превратилась в зависимость, в нем со временем проснулась патологическая ревность и недоверие. Не знаю, почему я этого не замечал. Если бы я поменьше думал о съемках, возможно, всего этого удалось бы избежать, остановить, исправить. Но мне было некогда! Я боялся остановиться. – Люк опускает руки, которыми до этого обнимал себя за плечи, вцепляется в подоконник. – Он стал меня раздражать. Человек, который был для меня ближе всех, стал мне неинтересен. Он никуда не двигался, не развивался. Он просто всегда был рядом. Просто был, как моя тень. В какой-то момент я попросил его уйти. Ему необходимо было освободиться от меня, потому что он жил моей жизнью, не своей. Я понимал, что должен его отпустить. – Люк ударяет по подоконнику рукой. – Он пришел обратно. Он знал, что мне будет не по себе возвращаться обратно в город. Я позволил ему остаться, но не стал расставлять точки в наших отношениях. Это было ошибкой. Он ждал от меня то, что я больше не мог ему дать. – он тяжело вздыхает, трет себе виски ладонями. Нора дотрагивается до его руки, пытается развернуть его к себе. – Здесь все закрутилось настолько стремительно, что мне не было дела до своего прошлого, воспоминания меня не тревожили, у меня был проект, который дал мне новую энергию, ощущения. На Доминика просто не хватало времени. Он злился, пытался поговорить и в какой-то момент надломился. Устроил мне истерику незадолго до открытия выставки. Мы серьезно разругались. Но мне было все равно! – он оборачивается и устало опускается на подоконник, потом берет Нору за руку. – А потом в полумраке фотовыставки появилась ты. Ты стояла рядом с Мелани, улыбалась. Я не видел лица за маской, но все мое существо рванулось к тебе. Не упустить, дотронуться, ощутить! В первую секунду мне показалось, что я схожу с ума! Я последовал за тобой в лабиринт, увидел твою реакцию на первую фотографию, и меня буквально скрутило от эмоций. А потом…когда ты ответила, мне показалось, что я умер и родился заново. – он протягивает руку, осторожно дотрагивается до лица Норы. - Я никогда еще не чувствовал себя таким живым. – тихо говорит он. – Иди ко мне! – он тянет ее к себе и Нора делает шаг ему навстречу. Люк обнимает ее, утыкается носом в то место, где шея переходит в плечо, и делает глубокий выдох, щекоча своим теплым дыханием. Нора запускает руку ему в волосы, гладит его по голове, потом наклоняется и прижимается губами к его макушке. Люк поднимает голову, они встречаются взглядами. Девушка проводит подушечками пальцев по его лбу, разглаживая набежавшую морщинку, по его глазам, которые он удовлетворенно прикрывает. Его руки крепко сжимают ее талию. Нора продолжает медленно двигаться по его лицу, очерчивает его скулы, красивую линию губ, подбородка. Потом она наклоняется к нему и целует невесомыми поцелуями там, где только что гладили его лицо ее руки. Нора спускается поцелуями по щеке к его губам. Люк стонет, замерев, ловя каждое ее прикосновение. И прежде чем она делает последнее движение, бросается вперед и ловит своим ртом ее, вжимается телом в нее, заламывает ей руки за спину. И Нора понимает, что попалась!