— С детства ненавижу ментов, — отозвался рокер.
— Сочувствую. Но ты ведь не хочешь, чтобы я заставил тебя показать права или обратил внимание на номер твоего мотоцикла, которого нет,
С этими словами Юра протянул руку и вынул из езда ключ зажигания.
— Э! Ты охренел?! — заорал рокер и уже готов был кинуться на собеседника, но вовремя вспомнил, что тот — из правоохранительных органов.
— Так я о том парне, — как ни в чем не бывало продолжил Сажин. — Это ведь он устроил аварию?
— Меня там не было, — сказал рокер. Ему было лет шестнадцать, но он изо всех сил старался казаться старше и старательно подражал суперменам из американских боевиков.
— На это мне глубоко плевать, — сказал Сажин, — Только не говори, что у вас не рассказывают друг другу про свои подвиги.
— Я тебе вообще ничего не собираюсь говорить.
Юра уселся на сиденье соседнего мотоцикла и сообщил:
— Мне интересно, как вы его выследили и где он теперь?
Рокер смачно сплюнул и ответил на вопрос нецензурно и в рифму.
Тут из дверей клиники показались еще трое рокеров. Один заметно прихрамывал, и вообще все его движения казались осторожными и слегка неуклюжими. Еще бы — соскочить с падающего мотоцикла и тут же получить ногой по самому чувствительному у мужчин месту. Естественно, он не успел сгруппироваться и, рухнув на асфальт, повредил и ноги, и руки, и бока помял изрядно — хорошо еще, ничего не сломал.
Парни оживленно переговаривались.
— Ну, чего? — издали спросил их собеседник Сажина.
— А ничего. Жить будет. Может, дураком сделается, или ноги отнимутся.
— Придется купить ему инвалидский мотоцикл, — добавил хромой, и все рассмеялись.
Тут взгляды рокеров скрестились на Сажине, который уже встал с мотоциклетного сиденья, но по-прежнему опирался на машину хромого. Сейчас должен был последовать вопрос типа: «Э, мужик, что это ты тут делаешь?», — но Юра опередил рокеров и задал свой вопрос первым. Выбросив руку в направлении хромого, он поинтересовался:
— Это у тебя бородатый отобрал мотоцикл?
Хромой в гневе повернулся к бывшему собеседнику Сажина, и лицо его не предвещало ничего хорошего — настолько, что парень, стороживший мотоциклы, счел нужным начать оправдываться и сразу утратил свой вид крутого парня.
— Миша, я ничего…
— Не сказал, — прервав его, закончил фразу Сажин. — Истинная правда. Но я догадался, а ты подтвердил.
Из этой фразы осталось неясно, кто именно это подтвердил — Миша или первый собеседник Сажина, имя которого так и не удалось узнать. Но Миша принял слова дознавателя на свой счет и взорвался:
— Да я слова тебе не сказал!
— Я заметил, — ответил Сажин и не спеша пошел к таксофонам у входа в клинику.
— Ключи отдай! — крикнул ему вслед первый собеседник.
— В городском управлении внутренних дел есть кабинет тридцать один, — через плечо сообщил Сажин. — Жду тебя там завтра.
— Хрен! У меня запасной есть.
— Безумно рад за тебя.
Сквозь стеклянную дверь Сажин заметил в вестибюле больницы старшую сестру Коли Демина и на время отложил звонок по телефону. Он вошел в здание и направился к девушке. Позавчера, вскоре после происшествия, он не стал ее допрашивать — с милицией разговаривал отец. Но теперь Колина сестра выглядела нормально, и дознаватель обратился к Ней, на всякий случай представившись:
— Здравствуйте. Я — Сажин из управления внутренних дел.
— Привет. Я уже видела вас, — ответила она.
— Тем лучше. Сейчас к вашему брату приходили друзья. Вы их знаете?
— Двоих. Миша Калинкин и Леша Петров. Мы в одном доме живем.
— Спасибо большое. Как Коля?
Девушка опустила глаза. Потом тихо сказала:
— Возможно, выживет.
— Скажите, как можно с вами связаться, если еще что-нибудь понадобится?
Она молча написала на бумажке два телефона.
— Это рабочий, это — домашний. Зовите Свету.
— Спасибо.
Юра проводил ее до дверей, потом зашел в будку таксофона и позвонил Ростовцеву. Разговор он закончил словами:
— Ты можешь их перехватить. Я забрал ключ от одного мотоцикла, и они теперь ведут его «под уздцы».
Покинув будку, Сажин увидел поблизости бородатого мужчину и оглядел его с подозрением. Потом на всякий случай потребовал документы.
— А вы кто, позвольте узнать? — поинтересовался подозрительный незнакомец.
Сажин показал ему свое удостоверение. Бородатый протянул дознавателю свое.
«Зарайский Олег Иванович, журнал „Криминальный мир“», — прочитал Юра и не рискнул просить показать паспорт. Еще не хватало засветиться в прессе в роли какого-нибудь держиморды.
— По делам у нас? — спросил он, возвращая удостоверение.
— Естественно, — ответил Зарайский. — Вам, ребята, надо радоваться, что здесь не Америка. А то бы к вам в город пожаловала вся пресса страны, а не только мелкие сошки вроде меня. А вы не связаны с делом Ружевич?
— Нет. У меня другой круг обязанностей.
Сажина так и подмывало разобраться с этим бородачом более тщательно. Но он никак не мог решить, где кончается бдительность и начинается мнительность. Будь Юра бывалым милиционером, он, конечно, потребовал бы паспорт без колебаний. Но вся беда в том, что Сажин не был бывалым милиционером. И пока он раздумывал. Зарайский уже вошел в вестибюль больницы, и гнаться за ним теперь было смешно — особенно если он и вправду окажется журналистом из Москвы.
28
Олег Иванович Зарайский, разумеется, не был журналистом из Москвы. А был он пропавшим без вести сотрудником охранного агентства «Львиное сердце» Олегом Ковалем, который, подобно хорошей служебно-розыскной собаке, имел что-то вроде верхнего чутья. Он умел отслеживать не только все необычные события и явления вокруг себя, но и улавливать связь между ними, даже если на первый взгляд связи никакой не было. И это при том, что со времен работы в КГБ Коваль занимался в основном охраной разных высокопоставленных лиц, а вовсе не розыском.
Сейчас его особенно интересовали парики и бороды. С ночи взрыва на Западном шоссе Ковалю не давало покоя видение двух хиппиобразных парней, сажающих в такси пьяную девушку. И первое, что он сделал, когда были готовы фальшивые удостоверения — это нашел ту бабку, которая видела упомянутую сцену воочию и рассказала о ней милиции.
Представившись инспектором из МВД, Коваль выспросил у старушки подробности, но надежда узнать что-нибудь новое не оправдалась.
Когда он попытался сунуться в таксопарки, трудности частного расследования сразу дали о себе знать. Коваль быстро понял, что с удостоверением сотрудника МВД он на этом фронте быстро засыплется, а с Рналистскими корочками ему не добраться ни до информации о рейсах в ночь похищения, ни до картотеки отдела кадров, где можно отыскать какой-нибудь след.
И тогда Коваль решил подключить конкурентов.
Про фанатское расследование он догадался сразу, как только узнал об аварии на улице Матросова. Достаточно было сопоставить несколько фактов — участие рокеров в инциденте на Западном шоссе, ночную гонку с трагическим финалом и таинственное появление у Артема Седова видеокассеты и парика.
Милиции свести воедино эти факты было труднее. Даже Сажин сумел увязать между собой только два последних — про первый он просто ничего не знал, хотя и догадывался. Дело в том, что после взрыва на Западном шоссе все преследователи разъехались кто куда, подальше от места происшествия, причем рокеры — быстрее всех. К моменту прибытия милиции на шоссе остались только горящая «Волга», «рафик» с пробитыми шинами да несколько машин, остановившихся уже после того, как все произошло.
Ребята из «рафика» утверждали, что на мотоциклах были киллеры-наводчики, и что аварийную ситуацию на дороге создали именно они. Ростовцев склонялся к мысли, что похищение и взрыв напрямую связаны между собой, и полагал, что мотоциклисты вкупе с гранатометчиком могут быть одновременно похитителями Яны Ружевич.