Допытываться по телеграфу, в чем дело, было бы потерей времени. Я решил немедленно садиться в сани, а поскольку в нынешнем своем состоянии в возницы не годился, то согласился на предложение синьориты Катони. Впрочем, не остыв от страсти, я согласился, наверняка бы, на все, чего она от меня потребовала бы. О, мужская слабость!
И мы помчались в снежную ночь. Кони бодро фыркали, неся нас среди безлистых деревьев. Лаура прижалась ко мне, а снежные хлопья крутились, словно безумные. Мы быстро оставили за собой монастырь Клюни, романский домик, мою мастерскую и разбросанные по полу шкуры, понятия не имея, что никогда уже туда не вернемся.
До Мон-Ромейн мы добрались перед рассветом, хотя в фабричных цехах, скрытвх под маскировочными сетями, прогибающимися под свежим снегом, кипела напряженная работа. Не спали ни Ансельмо, ни доктор Амбруаз де Лис.
– Что происходит?
– Мне известно лишь то, учитель, что синьор Мазарини вызывает тебя в Париж, прося при том, чтобы ты забрал с собой врача и все необходимое для проведения сложной хирургической операции.
– Но кто нуждается в помощи?
– Этого мне не ведомо. Спросите об этом у синьора де Баатца.
В соответствии с уставом, даже д'Артаньян не имел права посещения лагеря, так что по подземным гротам мне пришлось спуститься к реке. Лаура сопровождала меня с раскрытым от изумления ртом, в особенности ее потрясло электрическое освещение подземелий (ночью, на открытых пространствах, я запретил пользоваться этим источником освещения по причинам безопасности).
Д'Артаньян ожидал меня в лодке, стоящей на причале в нижней пещере, освещаемой лишь смоляными факелами. Он ужасно устал: в три дня, не щадя лошадей, мушкетер преодолел расстояние от Парижа, но был готов немедленно пуститься в обратный путь.
– Неужто что-то случилось с кардиналом? – расспрашивал я.
Младший лейтенант это отрицал. Ришелье с королем отдыхал на севере страны, планируя вернуться в Париж лишь к Рождеству, но оставался на постоянной связи с Мазарини. Еще он приказал передать свои надежды на то, что когда мы встретимся с ним в столице, там он узнает пару из наших изобретений, о которых ему было известно исключительно из сообщений месье де Сирано. Но вот что было причиной неожиданного вызова, объяснено не было.
"Привези их настолько быстро, словно бы речь шла о твоей собственной жизни", – именно так должен был выразиться будущий кардинал.
Не теряя времени, я решил исполнить желание Ришелье и взять с собой, помимо доктора де Лиса, еще и турка, Идриса Мардину, а вместе с ним – несколько из наших гаджетов, чтобы восхитить ими Его Высокопреосвященство и ускорить срок европейского конгресса.
Я задумывался, кого оставить в Мон-Ромейн в качестве начальника, и вновь все кончилось триумвиратом: военными проблемами должен был заниматься Андре Фушерон; снабжением, как и ранее, Фаллачи; а вот координацию всеми исследовательскими программами, после кратких сомнений, я доверил Фоули. Я знал его солидность и английскую тщательность, с другой же стороны несколько опасался оставлять ему командование, поскольку рыжий Сэм соединял в себе разум гения с наивностью ребенка. Ван Хаарлем, в качестве координатора, наверняка был бы лучшим выбором, но мне было известно, что половина ученых протестовала бы против такого назначения, утверждая, что протестанта еще как-то стерпят, но вот под командование еврея не пойдут за все сокровища этого и любого другого мира.
Насколько сильно той ночью мой характер был лишен сил, доказывает та легкость, с которой Лаура выдавила из меня свое участие в путешествии в Париж. Хватило просьбы: "Мне так сильно хотелось бы увидеть столицу мира", и я уступил.
К лодке, на которой мы отплывали от секретной пристани, меня проводил Мирский. Однорукий инженер выглядел весьма обеспокоенным моим отъездом.
– В чем дело, Станислас?
– В последнее время я паршиво сплю, в голове ходят разные глупости, ответил тот, после чего, приблизив свои губы к моему уху, тихо спросил: – Скажите, маэстро, уничтожим ли мы эту серебряную саранчу?
– В этом у меня нет никаких сомнений, Станислас.
На берегу нас ожидало пять упряжек – в двух "пассажирских" должны были ехать Идрис Мардину, де Лис со своим ассистентом, я, Лаура и Ансельмо ("дабы служить вашей милости своим плечом в случае необходимости"). В остальных санях перемещались провиант и одежда, в остальных – множество аппаратуры, от хирургических инструментов до оружия и недавно произведенных взрывчатых веществ. Шесть конных мушкетеров д'Артаньяна, возможно, и не представляли собой значительного эскорта, зато мы всегда могли дать голос пулемету "Идрис-3".