Бить врага, когда кулаки-кувалды, крепкие колени и пятки существуют исключительно в твоём воображении, чрезвычайно трудно. Но можно — если враг знает, что его бьют. Враг знал. Миг — и он весь оказался здесь, исчезнув из залитой кровью пещеры на туманной планете Медея. Чтобы сподручнее было драться, Спаситель принял облик громадного монстра с бесчисленными клешнями и закованными в костяную броню щупальцами. Октавиан изменять облик не умел. Зато он сделал себя немножко больше. Размером с Бетельгейзе! Почему бы и нет, если в этом мире всё относительно?
Октавиан не мог бы сказать, сколько времени прошло в реальном мире, пока длилась их драка, похожая на битву титанов. Он взламывал панцирь противника, отрывал ему клешни и щупальца быстрее, чем тот успевал их отращивать. Он кромсал, превращал в бесформенное месиво, стирал в порошок и сжигал в звёздном пламени всё новых и новых тварей, возникавших перед ним. Они оба одинаково черпали силы из мира-изнанки, но разница была в том, что Октавиан знал о противнике, о его уязвимостях, сильных и слабых сторонах многое — спасибо дневнику бабушки Ставриди! Клавдий прочёл его, значит, прочёл и Октавиан, ведь они единое целое. А вот противник не знал о си-гуманоиде почти ничего, не мог подобрать нитей мицелия, проросших в него, — иногда полезно быть единственным представителем своего вида! Пусть Клавдий выполняет свою работу на «лицевой стороне» Вселенной, Октавиан свою выполнит здесь. Хорошо выполнит!
В конце концов калейдоскоп монстров исчерпался. Октавиан сжимал в могучих лапищах последнюю ипостась того, кто спустя сотни миллионов лет назовёт себя Спасителем Земной Женщины. Вернее, первую — невзрачное четырёхпалое существо с рыхлой ноздреватой кожей и затянутыми плёнкой глазами на плоской безлобой морде, которую с очень большой натяжкой можно посчитать лицом. Первое существо, засеянное спорами мицелия, а взамен получившее способность управлять всем живым вокруг, в том числе клетками собственного организма.
Существо скулило и молило о пощаде, от его могущества не осталось ничего, и Октавиан мог положить конец бессмертию просто сжав ладонь. Наверное, так будет правильно? Вселенную это не изменит, в ней живут, размножаются и разносят споры миллионы таких существ, помогая мицелию прорастать во всё новые миры. Но с чего-то же надо начинать!
Он не успел сжать кулак, яркая вспышка остановила. Прежде такие вспышки он видел со стороны, но теперь сам стал частью одной. В следующее мгновение понял: Октавиан-Клавдий снова единое целое! И весь он тут.
— Клав? — спросил недоверчиво. — Клав, ты здесь?
— Окт?! Окт, где мы? Что происходит?
Октавиан и сам хотел знать ответ на этот вопрос. Конечно, он не знал в подробностях, что случилось с Клавдием в реальном мире. Но сейчас их сознание не разделяла грань, и мысли не требовалось облекать в слова, чтобы обменяться ими. Особенно, если это твои собственные мысли! Миг, и у Октавиана-Клавдия появилась первая догадка.
Сама по себе идея Тимура Коршунова была хороша: раз нельзя спасти людей, оставшихся на Медее, то нужно, чтобы смерть их не осталась напрасной. Прыгнуть в будущее, предупредить землян — лучшее, что можно было сделать. Однако что-то пошло не так. Октавиан видел, что существа, живущие на лицевой стороне Вселенной, перемещаются из «точки А» в «точку В» мгновенно, обозначая своё присутствие лишь вспышкой. Тимур и его команда не должны были застрять здесь!
Октавиан-Клавдий вычленил ту, что в их групповой ко-осознанности отвечала за движение, позвал:
— Утренняя Роса?!
Ему пришлось повторить это много раз, прежде чем возник слабый отклик:
— Я не смогла… остановил…
И одновременно он услышал нечто, похожее на злорадный смех. Эти эмоции исходили от мерзкого существа, которое Октавиан-Клавдий сжимал в своих трансцендентных ладонях.
Всё стало на свои места. Клавдий сделался частью ко-осознанности, идущей сквозь мир-изнанку, не зная, что здесь Октавиан намертво сцепился со Спасителем. И пока Октавиан-Клавдий удерживает тварь, та точно так же удерживает их всех.