Однако нечто знакомое в этой молекуле было, Крапивкина её уже видела на экране электронного микроскопа, — память исследователя иногда хранит в тайничках самые неожиданные сведения. Здесь, в институте, в этой самой лаборатории видела, — давно, до «набега» Особой Комиссии.
Все биологические материалы, связанные с исследованиями медеанских паразитов, были изъяты проверяющими и уничтожены. Но учёные не были бы учёными, если бы не сохранили промежуточные отчёты и дневники экспериментов. Всё это поместили в институтский архив с ограниченным доступом — «для служебного пользования». У заведующей Лаборатории инвазионных заболеваний и паразитологии доступ к архиву имелся. Не исключено, в руководстве отслеживают, кто обращается к хранящимся там документам, и от неё могут потребовать объяснений. Но это случится потом. Решать задачи Лена предпочитала по мере их возникновения.
Память не подвела, таинственный коэнзим присутствовал в организме паразитов. Он не участвовал в процессах регенерации и клеточной трансформации, вёл себя инертно, не вступая в химические реакции с другими соединениями, так что исследователи не смогли определить его назначение. Но сейчас это не важно! Коэнзим паразита проник в тело человека и продолжает существовать там десятилетиями, как-то обходя гистогематический барьер. Это вещество настолько устойчиво? Или оно синтезируется в клетках заражённого организма и никем не замеченное распространилось по всей человеческой популяции?!
Предположение было таким пугающим, что Лена поспешила проверить собственные ткани. Нет, с её организмом всё в порядке, никаких «чужаков». Не удивительно, во времена до Большого Блэкаута она была ребёнком, медеанские стойбища не посещала, в обрядах не участвовала, а единственный медеанец, которого видела собственными глазами — интернатская смысловица. Ника — другое дело. То, что некогда она была одной из «подружек индейцев», Крапивкина поняла сразу, увидев следы неаккуратно и непрофессионально сведённых татуировок. Значит, паразиты могли сделать с ней что угодно. Какие ещё пути заражения доступны этому веществу? Как следствие: сколько людей носят его в своём организме?
Крапивкина была учёным, ей очень хотелось понять, как коэнзим защищается от лейкоцитов, как пробивает иммунную защиту, как взаимодействует с ДНК и белками. Но также она была сознательной гражданкой Земной Федерации, понимала, что столкнулась не с очередной инопланетной молекулой, а с чем-то, не укладывающимся в рамки земной науки. Лена внезапно осознала, что стоит на самой границе научного познания и вот-вот заглянет за эту границу. Вещество, оказавшееся катализатором межвидового скрещивания, способно изменить саму биологическую природу человека. Да что там человека! Оно в корне изменит будущее всей Галактики.
Держать открытие в тайне она не имела ни морального, ни гражданского права. Сообщить руководству института? Обратиться в Академию Наук? Но если новость получит огласку, это вызовет такую панику, в сравнении с которой Большой Блэкаут покажется детской игрой. Если все бывшие «Друзья индейцев» заражены, если коэнзим передаётся от человека человеку, если он вырабатывается в организме заражённого, если-если-если… Нет, прежде чем делать выводы, необходимо всё проверить.
Крапивкина понимала, что выполнить это самостоятельно, вдобавок тайно она не сможет, даже имея в распоряжении лучшую лабораторию ксеногенетики. Здесь требовалась надёжная и квалифицированная команда, требовалась поддержка тех, кто способен обеспечить секретность и безопасность. Будь рядом Коршунова, Лена немедленно связалась бы с ней, рассказала всё, посоветовалась. Но Римма далеко, без малого миллиард километров — слишком большое расстояние, чтобы «посекретничать», если в твоём распоряжении нет выделенного канала связи.
Полдня Лена пребывала в ступоре, не зная, как поступить. А потом будто стрельнуло в голове: пусть Римма далеко, но здесь остался человек, с которым подруга делится сокровенным. Её муж, и «по совместительству» — Верховный Сумматор, самый мудрый человек Земли!
При прежнем Сумматоре, ликвидировавшем проект по изучению медеанских паразитов, Крапивкина трижды подумала бы, прежде чем так поступить. Но Генрих Клейн — другое дело. Ведь он в добавок ко всему — добрый доктор, излечивший сотни тысяч «Друзей индейцев» от эпидемии суицида. Никто не знает этих людей так хорошо, как он.