Несмотря на доводы Римингтона, я не предпринял бессистемной охоты на моего врага. В действительности я не имел ни малейшего представления о том, где искать его. Дженет выехала из Альбермарля и не отвечала ни на одно из моих многочисленных писем. Я странно чувствовал, что было бы очень опасно открыть ее местопребывание. Я определенно знал также, что за мной шпионят: каждый раз, когда я возвращался домой или выходил на прогулку, какой-нибудь зевака шатался на улице. Я чувствовал направленные исподтишка на меня взгляды, когда я обедал или ужинал в ресторане или посещал театр. Как-то раз, возвращаясь поздно домой через Ленсдаун пассаж, я услышал за собой шаги обутых в галоши ног. Я обернулся, и мой преследователь, рослый, несомненно, ловкий парень, моментально обратился в бегство. Подобные случаи повторялись. Во время восстания в Ирландии я всегда ходил без всякого оружия. Но теперь я постоянно имел при себе револьвер и упражнялся в том, чтобы моментально спускать курок.
Приблизительно через три недели после нападения на Мецгера и исчезновения золота ко мне явился совершенно неожиданный посетитель. Я услышал в передней резкий чужой голос, который старался перекричать возражавшего слугу. Через мгновение он вошел без доклада в комнату. Он был небольшого роста и производил неприятное впечатление. У него было прыщавое лицо, желтые торчащие зубы, щетинистая черная бородка, густые черные волосы, стоявшие торчком.
- Вы сэр Норман Грэй? - тотчас же обратился он ко мне на ломаном английском языке. - Я Горти. Я приехал сюда, в эту страну мошенников, вместе с Мецгером, который лежит теперь в госпитале. Хотите выслушать меня?
- Я сделал Адамсу знак покинуть нас и усадил своего посетителя в кресло.
- Рад познакомиться с вами, мистер Горти, хоть вы и не особенно дружески настроены к нам.
- Как могу я быть хорошего мнения об Англии? Я приехал из большой, но бедной страны. Мы собрали эти деньги с невероятным трудом, чтобы купить на них машины и добиться открытых кредитов. Вашу страну принято считать самой культурной в мире. Я отправляюсь в Манчестер участвовать в заседании. Я возвращаюсь - и что нахожу? - На моего товарища совершено грубое нападение, и золото похищено. Да, и это в сердце Лондона, в центре вашей цивилизации. Какого же мнения вы прикажете быть о вашем народе?
- Должен сознаться, что это из ряда вон выходящее преступление. Но вы должны согласиться, что было непростительной неосторожностью оставить в своей комнате без всякой охраны такую сумму золота. Все же полиция старается.
- Полиция? - закричал он прерывающимся голосом. - Ваша полиция? Это ведь сумасшедшие, сумасшедшие или подлецы! - уже не знаю! Золото находилось в неохраняемом месте! Что же нам было делать? В Лондоне существует много банков, утверждающих, что мы у них в долгу. Что же случилось бы, если бы мы поместили у них наше золото? Они бы его арестовали. И вы полагаете, что золото украл заурядный вор? Нет! Нет, говорю я вам. Ваша уважаемая полиция отлично могла бы его арестовать, если бы хотела, - и сделай она это, что случилось бы? Золото было бы передано вашему правительству.
- Я сожалею, что события представляются вам в таком свете. Но ввиду создавшихся обстоятельств ваше настроение мне вполне понятно. Скажите же, что привело вас ко мне?
- Десять лет назад, - заговорил он, внезапно успокоившись, - я состоял на службе у своей родины. Тогда был раскрыт заговор анархистов. Трое из преступников ускользнули и бежали в Лондон. Тогда вы были еще в Скотланд-Ярде, и я обратился к вам. Вы нашли преступников.
- Я отлично помню это, - но вы переменили имя.
- Это было необходимо. На моей родине часто приходится менять имена. Я тотчас же вспомнил о вас, как только Римингтон назвал ваше имя. Мне дали ваш адрес, и я пришел к вам.
- Чем же могу вам служить?
- Найдите мое золото! Найдите человека, совершившего нападение на Мецгера!
- Будь у меня возможность, я сделал бы это и помимо вашей просьбы. Я был бы рад прийти на помощь полиции.
Он придвинул ко мне свое кресло и машинально посмотрел на мой ящик с сигарами. Я предложил ему закурить. Он с жадностью затянулся.
- Послушайте-ка, - начал он доверчиво, - мне известно кое-что, что может оказаться полезным. Но я не хочу сообщать об этом полиции. Я ей не доверяю. Вам я скажу об этом, вы, наверное, найдете мое золото.
- Что же вы знаете?
- Я знаю о маленьком седом человеке, о котором говорят, что он посетил живших по соседству с нами американцев. О, эти люди из Южной Америки. Я никогда не доверяю им. Я видел, как мадам строила глазки Мецгеру. На что ей нужен был Мецгер? У такой женщины достаточно любовников.
- Вы хотели рассказать мне о седом человеке, - прервал я его.
- Свидетели указывают на него. Он был в тот вечер в нашей комнате. Я видел его с этой американкой двумя днями раньше. Я знаю, где он.
- Какого же черта вы скрыли это от полиции? - крикнул я. - Ведь он человек, которого разыскивают!
Мой посетитель с трудом подавил приступ бешенства. Он столкнул со стола пепельницу, сам того не замечая. При этом он с неимоверной быстротой сыпал словами на своем родном языке, которого я не понимал, и гримасничал, как безумный.
- Разве я еще не объяснил вам этого? - Я не верю полиции. Шестеро из этих почтенных полицейских могли бы маршировать перед известным мне домом, и все же маленький седой человек ускользнул бы от них. Говорю вам, вы один способны поймать его. Вы знаете, как это делается. Нападение на Мецгера, конечно, очень печально, но теперь речь идет, главным образом, о золоте.
- Ладно, но скажите же, где я могу его найти?
- Пойдите между одиннадцатью и часом дня в читальню Британского музея. Там вы найдете его. Мне самому надо там кое-что прочесть. Уже два раза я сидел за столом рядом с ним. Он читает там редкое издание истории Розенкрейцеров.
- Между одиннадцатью и часом дня.
- Вы пойдете туда?
- Завтра же утром!
Горти поднялся.
- Послушайте, Грэй, сэр Норман Грэй, поклянитесь мне, что я получу обратно свое золото, если вы его найдете.
- Клянусь.
- Поймав этого человека, вы найдете золото, - с убеждением произнес он.
Горти был прав. В то же мгновение, как только я увидел его из моего наблюдательного поста, устало подходящего к своему креслу у круглого стола, я тотчас же узнал Микеля. Он тащил два-три тома, библиографический указатель и записную книжку. Он производил впечатление настоящего книгоеда, и, после некоторого наблюдения, я пришел к заключению, что он действительно серьезно занят изучением какого-то вопроса. Каждый раз целиком овладевая своей ролью, он достигал в этом виртуозности. Его страстью было точно придерживаться разных незаметных подробностей. Он не только делал вид, что история Розенкрейцеров его интересовала, но он действительно погрузился в изучение ее.