Я понял его, когда мы несколько минут спустя вышли из автомобиля. На каждом углу кривых узеньких улиц, через которые мы проходили, человек, похожий на злодея, шептал что-то на ухо Сантелю. Наконец, добравшись до конца мрачной улицы, упиравшейся в огромную железную дверь пароходной верфи, наш начальник остановился и сказал нам:
- Тише, господа, мы у цели.
Мы сошли вниз по нескольким каменным ступеням, прошли через узкий коридор и очутились в кафе. Более грязного и запущенного помещения я никогда в жизни не видел. Около дюжины человек сидели за столами и пили. Одни из них были пьяны, другие спали, уронив голову на стол. Какой-то человек закрыл лицо обеими руками. Женщина у стойки поглядела на нас. Лохмотья, казалось, спадали с ее отвратительного тела. Над ее верхней губой чернели густые усы.
- Именем закона, - прошептал Сантель ей на ухо.
- Як вашим услугам, - ответила она.
- Мы не ищем никого из ваших обычных кандидатов на виселицу. Отступите в сторону.
Женщина скорчила отвратительную гримасу, пожала плечами и пробормотала:
- Вы никого не найдете. Он был здесь, но его уже нет.
Мы прошли за стойку и очутились в сырой, вонючей и совершенно темной комнате. Четыре человека как тени следовали за нами, у каждого в руках был фонарь. Некоторые из комнат, через которые мы проходили, служили спальнями, другие, вероятно, для попоек. Все комнаты были пусты. В одной из них мы нашли ведущие наверх ступени и остановились. Трое из наших людей тщательно осмотрели пол и стены. Вдруг неожиданно открылась потайная дверь, которая вела, казалось, в черную, непроглядную пропасть. Один из наших людей, шедших впереди, спустил веревочную лестницу. Мы спустились по ней один за другим и попали в большой погреб. Из одного конца падала полоса света, и мы услышали плач женщины, при звуке которого я почувствовал, что мной овладевает безумие. Я ринулся вперед, но Сантель удержал меня за руку.
- Осторожно, - прошептал он, - если он там и если он увидит вас, то вы будете убиты. Предоставьте другим поймать его.
Я почти не слышал его слов. Нас было семеро и каждый горел желанием поймать этого человека, но каменные стены словно издевались над нами.
Лунд нащупал дверную щель, но не находил замка. Вдруг я услышал голос Микеля. Несмотря на то, что он находился в отчаянном положении, его голос звучал холодно и сдержанно, как всегда.
- В последний раз, Дженет, говори правду! Где деньги, которые ты получила за драгоценности? Зачем ты последовала за мной в Марсель?
На мгновение воцарилась тишина. Голос Дженет звучал до ужаса слабо.
- Никто не давал мне денег. Я сама зарабатывала для себя с тех пор, как ты уехал.
В ответ раздался громкий хохот, и я понял, что с ними была другая женщина.
- Лгунья! - крикнула Луиза. - Говори, зачем ты приехала в Марсель, и почему английский детектив Римингтон следовал за тобой. Говори, зачем ты вызвала из Монте-Карло Нормана Грэя, твоего любовника?
- Я ничего не знаю. Мой дядя оставил мне наследство в 250 фунтов Соул, садовник, который когда-то работал у тебя, Микель. Я приехала в Марсель немного отдохнуть.
Снова раздался саркастический смех Луизы Мартин. Вдруг тихо раздался электрический звонок, и Микель разразился проклятиями. Послышались поспешные шаги, звук открываемой двери. Голос Микеля. Казалось, страх овладел им.
- Тебе нет спасения, - сказал он. - Я предоставляю тебя Луизе. Голос Дженет поднялся до крика.
- Не оставляй меня одну с ней, Микель! Я так боюсь ее!
Мной овладело бешенство. Я изо всех сил навалился на дверь и мы ворвались в комнату. Никогда представшая перед моим взором сцена не изгладится из моей памяти. На земле лежала побелевшая от страха Дженет, связанная по рукам и ногам. Луиза Мартин, как фурия, склонилась над ней, глядя сверкающими ненавистью глазами. Микель успел уже наполовину проскользнуть в запасную дверь. Он поднял руку одновременно со мной. Раздалось два выстрела. Дверь со стуком упала. Я почувствовал острую бель в плече, - и мне показалось, что я схожу с ума. Я развязал веревки, стягивающие Дженет, причем бормотал что-то бессвязное. Я пробовал побороть овладевшую мною слабость. Потом все поплыло перед моими глазами, пол ускользнул из-под моих ног. Последнее, что я запомнил, был смех Луизы Мартин.
Через 6 недель меня посетил в госпитале Демейль. Словно извиняясь, он сказал:
- Я чрезвычайно сожалею, что этот человек скрылся, сэр Норман.
- Как это ему удалось?
- Он вышел через запасную дверь, которую запер за собой, и спустился по веревочной лестнице в узкий канал, ведущий прямо к гавани. Там сел в ожидавшую его моторную лодку и пересек гавань. Лодку нашли на следующее утро у берега и полагают, что его смыло тяжелой волной за борт. Во всяком случае, с тех пор о нем ничего не слышно.
- А что с Луизой Мартин?
- Семь лет тюрьмы!
- А англичанка?
Демейль со странной усмешкой посмотрел на цветы, стоявшие в воде у моей кровати.
- Некоторое время она оставалась в Марселе. Я не знаю, где она живет теперь.
Едва мой посетитель покинул меня, я позвонил сестре.
- От кого эти цветы?
Она улыбнулась, как улыбается француженка, подозревая любовную историю.
- Все время, пока вы находились в опасности, сюда каждый день приходила очень опасная англичанка. Неделю тому назад она уехала обратно в Англию, но перед отъездом поручила цветочному магазину присылать вам каждое утро свежие розы.
- Не оставила ли она письмо?
- Нет.
- Когда мне можно будет вернуться в Англию? Сестра посмотрела на меня с упреком.
- Через две недели, если будете хорошо вести себя. Но если вы будете неспокойны, лихорадка вернется, и в этом случае вы, может быть, никогда не увидите Англии.
- Сестра, вы любили когда-нибудь?
- Пациент не должен задавать таких вопросов, - ответила она, и ее глаза засветились нежностью, а губы дрогнули.
- Я нуждаюсь в сочувствии; но если вы не желаете со мной раз
говаривать, я усну.
- Чем больше вы будете спать, тем скорее вы вернетесь в Англию.
Итак, я заснул.
Глава 9
После удачного побега из кафе мадам Помпадур в портовом квартале Марселя я вел несколько месяцев жизнь бесприютной собаки в лесах Гьера. Мы жили в хижине, трое дровосеков - Пьер, Жак и я. Оба моих случайных товарища походили после своей двадцатилетней монотонной работы на деревья, ветви которых мы обрубали, а стволы доставляли в горы, откуда их на грузовиках отправляли в Ниццу. Насколько я мог судить об этих двух людях, они отнюдь не были святошами. Они мошенничали за картами - у них была ободранная колода карт, которая служила им за год до моего появления, - много пили, если имели достаточно денег, чтобы купить себе вина или водки, - и, я убежден, убили бы любого человека из-за нескольких франков, будь они уверены, что это пройдет им безнаказанно. Их лица загорели и обветрились, и мое скоро стало таким же. Они были очень недалеки, не старились, не знали страсти, за исключением тех минут, когда в их крови бушевал алкоголь. Я не открывал им ни своих мыслей, ни своего кошелька.